Читаем Тень Галена полностью

Мой учитель набрал в грудь воздух, собираясь с мыслями. Взгляд Галена беспокойно шарил по потолку, словно он пытался что-то вспомнить. Вдруг он щелкнул пальцами и обернулся, глядя на меня.

– Квинт, запоминай. Срочно нужна однолетняя полынь и еще… – нет-нет, дай-ка я лучше запишу тебе.

Гален схватил восковую табличку и быстро, едва разборчивым, как у всех врачей почерком, нацарапал несколько замысловатых названий.

Эвдем закричал.

Старик бился в забытьи. Тяжело дыша, то суетливо, то замирая, он ворочался на постели, сминая мокрые от пота простыни. Испарина покрыла его лицо – мутным взором он обводил комнату, рассматривал присутствующих, но в лихорадочном бреду ничего не видел и никого не узнавал.

Множество рабов, Главкон, Тевтр, Барбар и Боэт обеспокоенно смотрели на все происходящее. Пророческими теперь казались уже слова Марциана – Эвдем умирал. И умирал мучительно.

Так быстро, как только были способны мои юные в ту пору ноги я бросился достать все необходимое, чтобы Гален приготовил свое лекарство.

Уже к вечеру Эвдему стало лучше. Напившись отваров, приготовленных моим учителем, ни на миг не отходившим от его постели, философ глубоко уснул и не просыпался до следующего полудня. Уверенности, что лечение сработает не было и почти всю следующую неделю Гален пристально следил за своим знатным пациентом, заходя по нескольку раз в день и, бывало, даже ночью.

Еще один короткий приступ случился, но был намного легче предыдущих, а на восьмой день Эвдем был уже совершенно здоров.

Растворившись в жадном до сплетен воздухе Рима, новость о стремительном взлете молодого выскочки просочилась во все круги, от Сената до Субуры. Атриум не мог вместить столь густой поток просителей, пациентов и любопытствующих, какой совсем скоро выстроился у дома приютившего нас Тевтра.

Нужен был дом побольше.

Именно такой и приобрел себе в Сандалиарии Гален. Вывезенные из Пергама средства семьи – сто тысяч денариев серебром, осели в карманах римских аукционеров. Предыдущий владелец дома, знатный римлянин, погряз в кредитах и разорился, переместившись в провинцию, чтобы затаиться и постараться поправить свое положение.

Новый дом Галена располагался неподалеку от жилища Эвдема, форума Веспасиана и Храма мира. Рядом также были множество библиотек, термы Траяна и огромный силуэт амфитеатра Флавиев. В несколько раз превышая своими размерами пергамский амфитеатр, он словно бы символизировал быстрый рост самого Галена, чьи первые месяцы в Риме оказались столь многообещающими.

***

Консул Боэт оказался страстным поклонником вивисекций. Огромным удивлением для Галена стало то, что Боэт был знаком с Квинтом. Тем самым Квинтом, с которым спутал меня много лет назад Ахмос в александрийской библиотеке, благодаря нелепой ошибке которого мы с Галеном и познакомились.

– Он был пьяницей, этот Квинт! – рассказывал Боэт. – Умело лечил, много выступал, но вести себя в обществе, или хотя бы просто не вызывать у окружающих отвращения, было выше его сил.

Консулу было слегка за пятьдесят. Бархатистый голос, черные, как ночное небо, волосы и манеры столь изысканные, что рядом с ним я ощущал себя грубым крестьянином. Он был уроженцем Палестинской Сирии и, довольно скоро, после окончания консульского срока, должен был стать в родных краях прокуратором.

– Я был тогда совсем юн, но мне рассказывали друзья – продолжал говорить Боэт. – Квинт как-то ответил одному своему пациенту из патрициев, который пожаловался на страшную вонь перегара, от тебя мол смердит еще хуже, так что нечего тут выступать – вспоминал Боэт.

Мы сидели в доме у Эвдема. Рабы суетливо накрывали на стол. Старик уже бодро ходил по дому. Чувство юмора вернулось к нему первым делом:

Кто говорит, что вчерашним несет от Ацерры вином? Вздор говорит! До утра тянул Ацерра вино!

Я, Боэт, Гален и Эпиген, тоже пришедший навестить чудом выздоровевшего философа, залились хохотом. Даже его рослый раб где-то в зоне кухни гулко заухал своим басом.

– А ты проводишь подобное, Гален? – обратился консул к моему учителю.

– Что именно?

– Вскрытия животных – вивисекцию – уточнил Боэт. Его глаза возбужденно заблестели, выдавая знатока, для кого такой вопрос – не одно лишь праздное любопытство.

Обменявшись взглядами, мы с Галеном одновременно ухмыльнулись.

– О да! Только понадобится помощь. Хорошо бы подыскать кое-каких зверей. Я недавно в Риме – пока не понял, где сподручнее будет их заказать.

– Животных и все мелкие неудобства я беру на себя – сразу пообещал Боэт. За деньгами тоже вопрос не встанет – он подмигнул.

– Ну, тогда… – Гален сложил руки в замок и улыбнулся – есть одна идея! Я арендую хороший участок у Храма Мира и...

Перейти на страницу:

Похожие книги

Собор
Собор

Яцек Дукай — яркий и самобытный польский писатель-фантаст, активно работающий со второй половины 90-х годов прошлого века. Автор нескольких успешных романов и сборников рассказов, лауреат нескольких премий.Родился в июле 1974 года в Тарнове. Изучал философию в Ягеллонском университете. Первой прочитанной фантастической книгой стало для него «Расследование» Станислава Лема, вдохновившее на собственные пробы пера. Дукай успешно дебютировал в 16 лет рассказом «Złota Galera», включенным затем в несколько антологий, в том числе в англоязычную «The Dedalus Book of Polish Fantasy».Довольно быстро молодой писатель стал известен из-за сложности своих произведений и серьезных тем, поднимаемых в них. Даже короткие рассказы Дукая содержат порой столько идей, сколько иному автору хватило бы на все его книги. В числе наиболее интересующих его вопросов — технологическая сингулярность, нанотехнологии, виртуальная реальность, инопланетная угроза, будущее религии. Обычно жанр, в котором он работает, характеризуют как твердую научную фантастику, но писатель легко привносит в свои работы элементы мистики или фэнтези. Среди его любимых авторов — австралиец Грег Иган. Также книги Дукая должны понравиться тем, кто читает Дэвида Брина.Рассказы и повести автора разнообразны и изобретательны, посвящены теме виртуальной реальности («Irrehaare»), религиозным вопросам («Ziemia Chrystusa», «In partibus infidelium», «Medjugorje»), политике («Sprawa Rudryka Z.», «Serce Mroku»). Оставаясь оригинальным, Дукай опирается иногда на различные культовые или классические вещи — так например мрачную и пессимистичную киберпанковскую новеллу «Szkoła» сам Дукай описывает как смесь «Бегущего по лезвию бритвы», «Цветов для Элджернона» и «Заводного апельсина». «Serce Mroku» содержит аллюзии на Джозефа Конрада. А «Gotyk» — это вольное продолжение пьесы Юлиуша Словацкого.Дебют Дукая в крупной книжной форме состоялся в 1997 году, когда под одной обложкой вышло две повести (иногда причисляемых к небольшим романам) — «Ксаврас Выжрын» и «Пока ночь». Первая из них получила хорошие рецензии и даже произвела определенную шумиху. Это альтернативная история/военная НФ, касающаяся серьезных философских аспектов войны, и показывающая тонкую грань между терроризмом и борьбой за свободу. Действие книги происходит в мире, где в Советско-польской войне когда-то победил СССР.В романе «Perfekcyjna niedoskonałość» астронавт, вернувшийся через восемь столетий на Землю, застает пост-технологический мир и попадает в межгалактические ловушки и интриги. Еще один роман «Czarne oceany» и повесть «Extensa» — посвящены теме непосредственного развития пост-сингулярного общества.О популярности Яцека Дукая говорит факт, что его последний роман, еще одна лихо закрученная альтернативная история — «Лёд», стал в Польше беспрецедентным издательским успехом 2007 года. Книга была продана тиражом в 7000 экземпляров на протяжении двух недель.Яцек Дукай также является автором многочисленных рецензий (преимущественно в изданиях «Nowa Fantastyka», «SFinks» и «Tygodnik Powszechny») на книги таких авторов как Питер Бигл, Джин Вулф, Тим Пауэрс, Нил Гейман, Чайна Мьевиль, Нил Стивенсон, Клайв Баркер, Грег Иган, Ким Стенли Робинсон, Кэрол Берг, а также польских авторов — Сапковского, Лема, Колодзейчака, Феликса Креса. Писал он и кинорецензии — для издания «Science Fiction». Среди своих любимых фильмов Дукай называет «Донни Дарко», «Вечное сияние чистого разума», «Гаттаку», «Пи» и «Быть Джоном Малковичем».Яцек Дукай 12 раз номинировался на премию Януша Зайделя, и 5 раз становился ее лауреатом — в 2000 году за рассказ «Katedra», компьютерная анимация Томека Багинского по которому была номинирована в 2003 году на Оскар, и за романы — в 2001 году за «Czarne oceany», в 2003 за «Inne pieśni», в 2004 за «Perfekcyjna niedoskonałość», и в 2007 за «Lód».Его произведения переводились на английский, немецкий, чешский, венгерский, русский и другие языки.В настоящее время писатель работает над несколькими крупными произведениями, романами или длинными повестями, в числе которых новые амбициозные и богатые на фантазию тексты «Fabula», «Rekursja», «Stroiciel luster». В числе отложенных или заброшенных проектов объявлявшихся ранее — книги «Baśń», «Interversum», «Afryka», и возможные продолжения романа «Perfekcyjna niedoskonałość».(Неофициальное электронное издание).

Яцек Дукай , Нельсон ДеМилль , Роман Злотников , Горохов Леонидович Александр , Ирина Измайлова

Проза / Историческая проза / Фантастика / Научная Фантастика / Фэнтези
Лев Толстой
Лев Толстой

Книга Шкловского емкая. Она удивительно не помещается в узких рамках какого-то определенного жанра. То это спокойный, почти бесстрастный пересказ фактов, то поэтическая мелодия, то страстная полемика, то литературоведческое исследование. Но всегда это раздумье, поиск, напряженная работа мысли… Книга Шкловского о Льве Толстом – роман, увлекательнейший роман мысли. К этой книге автор готовился всю жизнь. Это для нее, для этой книги, Шкловскому надо было быть и романистом, и литературоведом, и критиком, и публицистом, и кинодраматургом, и просто любознательным человеком». <…>Книгу В. Шкловского нельзя читать лениво, ибо автор заставляет читателя самого размышлять. В этом ее немалое достоинство.

Владимир Артемович Туниманов , Анри Труайя , Максим Горький , Виктор Борисович Шкловский , Юлий Исаевич Айхенвальд

Биографии и Мемуары / Критика / Проза / Историческая проза / Русская классическая проза