Читаем Тень Беркута полностью

– Разве лечить людей – такая глупость? – отвернулся безразлично от показанного богатства. – Смерти дорогу заступать – здесь умение нужно. За тем и иду к Актинию. Отцу моему еще и пятидесяти не было, а если бы я умел… – парень вздохнул. – Да и что я с теми деньгами делать буду? – продолжил чуть погодя. – Одежда на мне исправная. Голодным в громаде не будешь, только не ленись. А с богатством – одна морока. Рано или поздно узнает о сокровище князь или кто из думных бояр, вот тогда и посопишь, как с дружиной прискачет. Нет, без денег лучше. Спокойнее... – молвил твердо и окончательно.

– Там опять кадка стоит. Лучше пей сок и не мудрствуй. Еще и баклагу нацеди, в пути понадобится, – оборвал парня лесовик. – И коль ты уже такой неисправимый глупец, то иди здоров. Пусть все исполнится, согласно твоему желанию.

Захар послушно оборотился к кадушке, напился вволю горьковато-сладкого сока, набрал в баклагу, как велел лесовик, а когда хотел еще что-то спросить, то того и след простыл. Лишь на пеньке, рядом с тем местом, где он сидел, осталось лежать орлиное перо. Покрутил парень его в пальцах, оглядел со всех сторон, но так ничего и не раскумекал. Обычное перо.

– Вот беда мне с этими загадками, о-хо-хо… – вздохнул сокрушенно.

Вздохнул, а перед ним опять дедок появился. Зевает недовольно и глаза кулачками трет.

– Ну, чего тебе еще? Едва задремал! Никакого продыху. Будто не в чаще лесной живу, а на большаке.

– Не сердись, дедушка, – обрадовался его появлению Захар. – Но задал ты загадку не для моего ума. Перо оставил, а что с ним делать не сказал.

– Сказал бы я тебе, что с ним сделать. – буркнул заспанный лесовик. – Но, если дашь еще одну лепешку, то так и быть: растолкую, что к чему.

– Дам.

Захар добыл из сумки предпоследнюю лепешку и ломоть брынзы.

– Эта вам, а большую – себе оставлю. Идти еще далековато, но перебьюсь как-нибудь.

– Далеко, близко. Кому то известно? – пробормотал себе под нос лесовик, а вслух насмешливо молвил. – Приходилось тебе видеть когда-то, как птицы летают?

Захар лишь кивнул не обижаясь. Старые люди любят временами потешаться над молодыми.

– Вот и ты так делай. Возьмешь по перу в руки и маши, словно крыльями. А пальцы разожмешь – опять человеком обернешься. Понял?

Парень даже заикаться начал.

– Знач-чит я лет-тать буду? Действительно?

– Летай, что с тобой поделаешь.

– Но перо только одно? Как же так?

– Запасись терпением. Всему свое время.

– А умение лечить?

– Я же говорил, да ты слушать не хотел, – топнул ногой дедок. – Взял бы деньги, и мороки бы не было. А так – одни вопросы. Ну, все – надоел! Сказано тебе: иди? Вот и ступай. Со своей тропинки одинаково не свернешь, а что суждено – встретишь и узнаешь.

Сказал и ступнул в пень, будто в воду, и исчез вместе с ним. А как пропали береза с кадкой, непроглядная лесная чаща расступилась, и перед Захаром открылась просторная опушка. С видом на стремительные склоны и острые вершины мрачных Горган.

* * *

Все еще размышляя над странным приключением, Захар вышел на опушку и обмер. Прямо на него, медленно рассекая могучими крыльями воздух, летел большой беркут, сжимая в когтях добычу.

Не раздумывая и мгновения, парень наложил на лук острую, оперенную серым гусиным пером стрелу и выстрелил.

Малые птицы падают камнем, а беркут лишь распластал крылья на середине взмаха и медленно опустился на склон, неподалеку от Захара. Так и не выпустив из когтей молодую серну.

– О-го-го-го! – воскликнул радостно парень и сломя голову ринулся к добыче. – Е-ге-ге-гей!

Радость его было понятной, потому что далеко не каждый охотник мог похвастаться ожерельем из когтей беркута. Могучая птица летала высоко, а нападала молниеносно.

Орел был еще жив, но уже умирал. Стрела пробила ему насквозь грудь и торчала со спины.

Захар наклонился над птицей и попробовал высвободить из его когтей еще теплую тушку. Но кривые когти сидели глубоко и держали крепко.

– От, как уцепился, – рассердился парень и дернул сильнее.

Возня вернула птицу на мгновение к жизни, и на юношу взглянул преисполненный боли и упрека глаз. И взгляд этот был настолько человеческим, – что Захар даже отшатнулся и сконфуженно промолвил:

– Тебе, значит, можно. А тебя – нельзя? Извини. Носил волк овец, понесли и волка.