Читаем Тень автора полностью

Я закрыл файл, так ничего не написав, допил кофе и направился к таксофону, что стоял на выходе. В моей записной книжке был телефонный номер Национального госпиталя нейро– и микрохирургии в Ист-Финчли. Мне казалось, что не будет ничего плохого в том, что я позвоню в приемную и попрошу соединить с Алисой Джессел. И, прежде чем она ответит, повешу трубку. Но с другой стороны, лучше бы отложить это до вечера. А пока забрать из отеля фотографию, вернуться на такси в Феррьерз-Клоуз и начать осмотр библиотеки. Надо сосредоточиться на семействе Хадерли и постараться не думать о Джесселах.

Окно в такси не открывалось. Повсюду, куда ни кинь взгляд, нежились на солнце полураздетые горожане. С меня пот лил градом, когда я расплачивался с водителем на повороте к Феррьерз-Клоуз. Было половина второго дня.

Я прихватил с собой сэндвичи, бутылку воды, фонарь и запасные батарейки, три коробка спичек. Но когда за мной захлопнулась калитка, я обнаружил, что во дворе светло: солнце стояло в зените. Я вновь попытался проглотить холодный ком, стоявший в груди, где некогда хранился образ Алисы, созданный моим воображением, – призрачная фигура в ослепительно-белом платье, неясные черты лица в самых разных ракурсах, но только не анфас. Она была для меня воздухом, без которого я задыхался. «Я буду рядом, в каждом биении твоего сердца».

Я вернулся в кабинет Виолы и поставил фотографию из Мосона рядом с портретом на бюро. Они и в самом деле были одинаковые, но я так и не приблизился к пониманию того, кто же эта женщина. «Зеленые рукава», 10 марта 1949 года. Всего четыре дня спустя после двадцать первого дня рождения Энн.

И все равно я не видел связи между этой женщиной и тем, что было мне до сих пор известно. Очевидно, речь не шла о разрыве ее помолвки с Хью Монфором, поскольку он произошел не раньше лета 1949 года. Мог ли кто-то написать пьесу на сюжет этой старинной песенки? Пьесу, которую она озвучивала?

Я вновь вернулся к письмам Виолы, которые оставил на письменном столе. Сладковатый запах пыльных страниц странным образом напоминал мне о далеком жарком полдне в спальне матери, с которого все и началось. Или мне это просто казалось. А не могло так случиться, что недостающие страницы были спрятаны в тайнике в нашем доме в Мосоне? Я ведь не так тщательно обыскивал дом, даже не заглянул в подвал.

Тайники… Двойное дно полки верхнего шкафа. Может, мать позаимствовала эту идею из своей здешней спальни?

В доме было тихо. Я оставил обе фотографии на полке бюро и вышел в коридор.

Даже с незашторенными окнами в спальне матери царил полумрак. Я уже осматривал туалетный столик и комод, но сейчас, включив фонарик, принялся за повторный обыск. Я отодвинул от стены книжный шкаф, а потом и кровать, сняв с нее и постельное белье, и матрас, от чего столбом взвилась пыль. У меня оставался единственный шанс: найти тайник во встроенном шкафу, который разделял спальни Энн и Филлис.

Как я уже заметил накануне, кровати в обеих спальнях стояли по центру общей перегородки и в изголовье у каждой был свой шкаф. Я направил луч фонаря в шкаф над кроватью Филлис. Отметины на его полу – длинные неровные шрамы – выглядели свежими.

Полка в шкафу действительно была двухслойной – я чувствовал, как гнутся планки, – но оба слоя были прочно закреплены. Глупая идея. Если здесь был тайник, Филлис вряд ли забыла бы забрать все, что было в нем спрятано. Ведь она даже про рукопись в кабинете не забыла.

Для очистки совести, чтобы убедить и себя, и мисс Хамиш в том, что сделал все возможное, я перешел в комнату Энн и повторил ту же операцию и с тем же успехом. Правда, в последний момент все-таки снял с вешалки пожелтевшее теннисное платье, чтобы посмотреть, не завалялось ли что в кармане. Но у платья вообще не оказалось карманов. Когда я вешал его обратно, мне показалось, что полка над вешалкой слегка дрогнула. Я взобрался на спинку кровати посмотреть, в чем дело. Луч фонаря выхватил темную линию в основании ближайшей панели.

Я извлек из щели пыльную тетрадь. Разлинованные страницы, исписанные от руки. Дневник.

25 марта 1949 года

Все еще холодно. Я собиралась начать писать в день своего рождения, но прошло уже три недели. Какое разочарование в день совершеннолетия. Ощущение такое, будто я задыхаюсь. Чего-то не хватает, но не знаю чего. Как будто всю жизнь мечтаешь отведать чего-то невероятно вкусного, но знаешь, что стоит только попробовать, как уже не сможешь смотреть на другую еду. Или вдруг обнаруживаешь, что не можешь дышать обычным воздухом.