Читаем Тень полностью

Когда он удивлённо смотрит на неё, он видит хмурое выражение на её лице.

Она смотрит на стропила и морщит нос. Меж её бровей пролегает складка, словно она почуяла дурной запах. В этот момент он видит выражение, скрывающееся за её улыбкой, и понимает, что она знает больше, чем показывает.

— Я ему нравилась, знаешь. Джервиксу, — она косится на него, и то резкое выражение всё ещё стоит в её взгляде. — Он хотел, чтобы я пошла с ним на танцы. Прошлой зимой он пригласил… и даже попытался украсть поцелуй. Ему повезло, что мой брат оказался поблизости.

Мальчик несколько секунд лишь смотрит на неё, немного опешив.

Ему никогда не приходило в голову, что Джервиксу нравятся девушки, и уж тем более то, что он может подойти к его подруге.

Посмотрев на неё, он опять осознает, что она на самом деле довольно хорошенькая. У неё большие глаза цвета мёда, смеющиеся на сердцевидном лице. Её чувственные губы часто улыбаются, и в отличие от мальчика, она использует не молчание, а смех, чтобы скрыть увиденное. Её длинные волосы заплетены в косы, в которые теперь набилась солома, но он раньше видел их распущенными, и знает, что волосы у неё густые и тёмные.

Испытывая дискомфорт от собственной оценки, он отворачивается и пожимает плечами. Он делает это в манере людей.

— Тем более, — говорит он. — Он решит, будто это нечто другое. Будто мы больше, чем друзья, — он делает неопределённый жест, снова краснея. — Он подумает, что я ухаживаю за тобой.

— Ухаживаешь за мной? — она смеётся, глядя на него из-под ладони. — Он подумает, что ты околдовываешь меня, Эвальд… а не ухаживаешь. Он подумает, что ты стаскиваешь с меня одежду всякий раз, когда мы оказываемся наедине. Они все так про тебя думают. Никто не считает, что ты ищешь жену, Эвальд, или хотя бы постоянную девушку.

— Какая разница, — говорит он, подавляя прилив раздражения. — Ему это не понравится.

— Нас не застанут за совместным поеданием бутербродов, Эвальд. Твой дядя теперь не следит за тобой так пристально. Может, он больше тебе доверяет… или решил гнобить тебя другим способом.

Он напрягается, не сумев сохранить нейтральное выражение лица, и поворачивает голову.

Он смотрит ей в лицо, но она лишь улыбается, лёжа на соломе. В её глазах виднеется знание, тот ум, который как будто его нервирует — почти такое чувство, будто его читает другой видящий.

— Какое отношение мой дядя имеет к Джервиксу? — спрашивает он.

Она закатывает глаза, опять вызывая реакцию в его свете, хоть она и делает это как человек, не как видящая. С неверием покосившись на него, она ложится обратно на жёлтую солому.

— Ты же знаешь, что он им платит, да? — говорит она. — Он платит им, чтобы они так с тобой обращались. Я как-то раз слышала, как Джервикс хвастался этим после того, как купил того коня. Жеребца Грэнджера… того самого, которого хотел его старший брат, но не мог себе позволить, — она щурится от солнца, глядя на него. — Не притворяйся, будто ты не знаешь. Ты должен знать.

Он продолжает хмуро смотреть на бутерброд, ничего не отвечая.

Его грудь болит так сильно, что это действительно удивляет его.

Почему-то он никогда не думал, что испытает такое унижение от того, что Кучте известно так много. Но настоящая проблема не в этом, и он это знает.

Она прикасается к его руке, и это почти ласка. Это притягивает его так сильно, что он отодвигается от её пальцев, вытесняя эмоцию из своего света.

— Я оскорбила тебя тем, что сказала? — спрашивает она.

— Нет, — он смотрит на неё, подавляя беспокойство. — Ты знаешь слишком много, Кучта.

— Я обращаю внимание, — говорит она. — Только и всего. Я наблюдала за тобой с того самого дня в школе, — она вздыхает, подставляя лицо солнцу. — …Ну, даже до этого, если честно. Мы все интересовались тобой. Не только из-за Джервикса и его армии крысёнышей. Ты всегда засыпал в школе. Иногда у тебя через рубашку проступала кровь. Ты ходил как-то не так.

Подавляя очередной импульс стыда, он качает головой и закрывает глаза. В этот раз это не только стыд. Он не хочет это слушать, не хочет помнить, так что возвращается к другому, с чего она начала.

— С какого дня?

— Ты знаешь, с какого дня.

Он опять качает головой, пристально глядя на неё.

— Нет.

— Со дня, когда из-за тебя уволили мисс Пирну, — говорит она.

Он моргает, еле сумев сохранить нейтральное лицо. Он обдумывает, как он может отрицать это, или притвориться, что это сделал не он. Но он понимает, что всё это неважно, если только он не принудит её забыть.

А он не хочет принуждать её.

— Ты сделал это нарочно, не так ли? — говорит она.

Он отворачивается, ощущая острую боль в груди. Он не смотрит на неё всё это время и ощущает шёпот эмоций в её свете, укол сожаления из-за того, что она это сказала. А ещё он чувствует, будто его подкараулили, будто она всё это придерживала в надежде заставить его разом сознаться во всём.

Он чувствует, как она думает об этом, понимает, что она зашла слишком далеко, гадает, что она может сказать, чтобы притвориться, будто этого не было. Он чувствует, как она всё ещё гадает на его счёт, хочет знать, почему он такой грустный.