Читаем Тень полностью

Мариам использовала свои силы на полную катушку. Она не знала их природу, не знала, как они работают, и не могла бы объяснить, если бы ее попросили. Внутреннее зрение для нее было чем-то врожденным и очевидным, как движения рук и ног. Она просто видела – мельчайшие изменения в поведении людей, крошечных мотыльков ауры, витающих над их головами. Когда человек злился, их крылья пылали красным или оранжевым. Пятна напоминали огонь. Депрессия нависала над головами черным туманом. Страх – серый и выбеленный, если он разрастался до ужаса.

Вокруг каждого человека летали миллионы мотыльков. Без напряжения зрения они сливались в единое пятно и ни о чем не говорили. Но если приглядываться, получалось как во сне: можно замечать отдельные детали, выхватить их и изучать.

Мариам редко обращалась к своему дару, от этого у нее начинали болеть глаза. Потом боль распространялась на голову и опускалась вниз, затапливая мышцы и суставы. Если переусердствовать, можно закончить параличом. И самое страшное – она не замечала, когда достигала предела. Чем больше силы она использовала, тем проще силе было обмануть ее – все казалось в полном порядке, пока усталость не обрушивалась разом.

Но сегодня Мариам готова была пойти на риск. Ей было крайне необходимо изучить, как эта сила влияет на людей. Где-то в глубине души она понимала, что это знание, раньше казавшееся бесполезным, может спасти ее друзей. Оно может спасти Катю. Однажды, когда ей понадобится помощь (очень скоро), Мариам будет готова.

Она сосредоточилась на компании перед ними. Они только зашли – девушка и двое мужчин. Один с залысинами на затылке, крупный, стянутый кожаной курткой, которую он почему-то решил не сдавать в гардероб и которая, казалось, вот-вот лопнет на спине. Другой – с длинными черными волосами и шипастым браслетом на правой руке. Девушка на их фоне казалась маленькой куклой с длинными рыжими волосами, рассыпанными по черному топу. Она была младше их и ловко успевала принимать знаки внимания от обоих.

Парень справа пытался ее обнять, тот, что слева, накручивал на палец прядь ее волос. Все трое знали, что это несерьезно, – они просто веселятся и наслаждаются весельем, как только можно в этом городке. У Мариам сдавило грудь. Она никогда не сможет почувствовать себя такой же – молодой, веселой и любимой.

Приглядевшись, она заметила, что бабочки эмоций немного дрожат – такое бывает, когда человек выпьет. Такое часто бывало с Вятским и Кравцовым, когда она наблюдала за ними в школе. Обычно это проходило через полчаса или час. Но сейчас картинка выглядела иначе.

Прошла половина фильма, когда Мариам начала замечать изменения в их ауре. Парень справа убрал руку с талии девушки. Отвернулся и уставился в экран. Ему было плевать на все. Так обычно выглядела аура у больных. Мариам оглянулась на Гошу – всего на мгновение; цвета его ауры жгли ей глаза. Она вздрогнула. Он смотрел прямо на нее.

– Что-то не так? – спросил Гоша.

Мариам зажмурилась.

– Ты всегда такой яркий?

Гоша посмотрел на темно-синюю футболку с красной надписью «Let’s panic!» на груди.

– Ну… обычно еще ярче, – признался он.

Мариам зажмурилась и встряхнула головой. Неважно. Но, что бы она ни говорила себе, как бы ни пыталась убедить себя, что ей нужно – крайне необходимо – сосредоточиться на исследовании, ее взгляд то и дело косил в сторону Гоши.

Это было так глупо, так неестественно и обидно, но она все равно смотрела на него. И ничего не могла с этим поделать.

* * *

– Так и будешь молчать? – спросил Вятский. Он щелкнул зажигалкой, и Катя тут же поморщилась от резкого запаха табака. Она ненавидела сигаретный дым.

– Слушай, я не собираюсь оправдываться, – проговорил Вятский и тут же опроверг свои слова: – У меня были не лучшие дни.

– А обычно причина, конечно, в другом, – раздраженно выпалила Катя. – Обычно все офигеть как хорошо, и вдруг – раз! – захотелось во что-нибудь вляпаться.

Вопреки ее ожиданиям, Вятский усмехнулся. Он наспех натянул шапку, и уши смешно торчали. Но смотрел он серьезно, даже с вызовом.

– А тебе-то какое дело? Это мои проблемы.

Катя открыла было рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то на полпути. То есть теперь это так называется?

– Это мило, что ты обо мне беспокоишься, котик, но право, не стоит, – продолжил Вятский. Он еще раз затянулся и уставился на колесо обозрения.

– Ты ведь в курсе, что мог убить меня? – напомнила Катя. – Если бы я была не такой опытной и выносливой, ты бы убил.

– Да, я мог, – его голос слегка дрогнул, и он поспешил вдохнуть еще дыма, – Я хотел этого тогда, действительно хотел, – Вятский заглянул ей в глаза: – Ты представляешь, как это страшно?

Катя кивнула.