Читаем Тень полностью

Вятский снова толкнул Джонни, на этот раз сильнее.

– Ты идиот! – бросил он, задыхаясь, чувствовалось, как трудно ему говорить. – Ты правда думал, что несовершеннолетний парень будет таскать пистолет с патронами?

Джонни отскочил в сторону, скорее от удивления, чем от силы удара. Мариам уже успела что-то пошептать над костями, бросила их на пол и крикнула: «Нод фуро!» Ее голос отразился от стен, Катя почувствовала, как ослабевает веревка. Она как будто ожила и начала растягиваться. Уже через пару мгновений Катя освободила руки и рухнула на пол.

Вятский рухнул следом. Он мгновенно очухался и, недолго думая, бросился на Джонни, повалил того на пол и сцепил руки – он действовал почти по-военному. Катя невольно засмотрелась на точность его движений и едва не упустила из виду Бьянку.

Та подбиралась сзади, зажимая в руке мясницкий нож. Гоша открыл рот, чтобы предупредить. Но Катя почувствовала.

Время пошло по-другому. Замедлилось. Нет, время осталось прежним. Ускорились ее мысли. Органы чувств фиксировали происходящее молниеносно. Мышцы, сухожилия, нервы – все на пределе, оплетено черными канатами, наполнилось новой силой.

Теперь движения Бьянки казались медленными и неуклюжими. Она плохо держала баланс, тяжело размахивалась, медленно перебирала ногами. Катя отступила и наугад вынула оружие из чемодана. Кинжал – не такой хороший, как был у Ангаль, но подойдет.

Гоша рванулся помогать, но Мариам вцепилась пальцами в его запястье.

– Не надо, – шепнула она, – она разберется. Это ее.

Вятский придавил Джонни к полу, скрутил руки за спиной, оценил расстояние до крюка – если бы как-то стянуть веревку и связать Джонни… Боль наваливалась со всех сторон. Реальность и выдумка переплелись, как коса. Несколько секунд назад ему показалось, что у Бьянки светятся глаза. Несколько секунд назад ему показалось, что какая-то неведомая сила заставила Джонни отбросить нож. С такими галлюцинациями бороться было трудно, но Вятский надеялся, что ему хватит сил. По крайней мере он держал Джонни за руки и прижимал того к полу.

Что-то оплело его шею, обожгло так, что Вятский не удержался – отпустил руки. Джонни начал выбираться, отбрыкиваясь от него ногами. Только теперь Вятский заметил фиолетовую змею, обвившую его шею.

Какого хрена?!

Он поднял руки – ладони зажгло, но страх задохнуться был сильнее боли. Очки Джонни слетели. Его глаза горели фиолетовым.

Сознание Вятского поплыло.

Возьми себя в руки! Должно же быть объяснение. Наркотики? Удушение? Наверняка Бьянка за спиной набросила веревку, и все это ему просто кажется. Кажется, но что-то нужно делать.

Вятский схватился ладонями за змею – веревку – и со всей силы стал растягивать в разные стороны. Лишь бы немного ослабить хватку и позволить себе вздох…

И вдруг все закончилось. Давившее и обжигавшее со всех сторон ослабло, опало, словно змея внезапно сдохла. Вятский еще машинально подносил руки к горлу, чтобы защититься, но его шея была свободна.

Он услышал крик Джонни. Поднял голову: тот держал в руках нечто, очень похожее на обрубок хвоста. Фиолетового хвоста! И глаза – глаза! – светились фиолетовым.

Перед Джонни, тяжело дыша, стояла Катя. Зажимая в руках нож, она встала в боевую стойку, как настоящий профессионал. Он нервно засмеялся…

Потом Вятский видел только быстрые удары и мельтешение тел. Может, в другой раз он рассмотрел бы повнимательней, но не сейчас, когда боль вернулась, накатывает волнами и сшибает его с ног. Он закусил губу – больно, закрыл глаза – больно, попытался встать – и не смог. Все, что смог – подчиниться рукам Мариам и Гоши, когда они потащили его к выходу.

Бьянка со стороны наблюдала за дракой Джонни и Кати. Она видела краем глаза, что остальные уходят, но не собиралась вмешиваться. Не ее дело. Катя успела хорошо припечатать ее к стене. Могла бы добить, но рванула спасать дружка – он, должно быть, ей очень дорог.

Ничего, сейчас Бьянка подберется сзади, подхватит что-нибудь побольше и поострее… Плевать на ее регенерацию – если отрубить голову, новая не отрастет. Она улыбнулась наполовину губами с наполовину стертой помадой.

Вятский терял сознание. Сдавленное горло не давало говорить – он только мычал, но никто его не слышал. Они думали, он бредит. Они думали, у него не осталось сил. Мариам что-то прошептала в ладони, а перед этим что-то нашептала Гоше, и он убежал. Вятский терял сознание. Но у него еще оставалось незаконченное дело. Он заставил себя сесть – больно, потянулся руками к кедам – больно. Все поплыло перед глазами, но он заставил себя удержаться.