Четвертого сентября в две тысячи пятьдесят первом ленты новостей захлебывались, наперебой рассказывая о корабле странной конструкции, который вынырнул из гипа рядом с Сатурном. Ребята, мечтающие о космосе, даже отвлеклись на миг ради такой новости от музыки, игр, стереомоделлинга, притормозили визеры на гладких аллеях парков и вынырнули из виртуальных реальностей. Потому что, шутка ли, прошел слух, что корабль – из прошлого. В то время как любому ребенку известно – время обмануть невозможно.

Арина Трой

Насыщенный днями

– Жизнь несносна, – сказал Богдан. – Во-первых, чтобы жить, нужно поглощать чужую жизнь, а это само по себе отвратительно.

– Приятель, – ответил я и сразу соврал. Люди не всегда симпатизируют друг другу, даже проработав бок о бок столько лет. Богдан мне никогда не нравился, но должен же я был хоть как-то ответить его болезненной совести. – Мы оказались по эту сторону иллюминатора, а они по ту. И это не наша вина.

В слушателях Богдан никогда не нуждался. Он и дома любил подолгу разговаривать сам с собой. «Думать вслух» – так он это называл.

– Во-вторых, – продолжил он, – эмоциональная боль просто офигенная. Намного хуже физической. Будь я дома, скорее всего, надрался бы до чертиков. И в лучшем случае меня бы сбила машина, а в худшем я бы оказался в церкви, размазывая слезы перед совершенно незнакомым мне человеком.

Я не стал ждать, что будет в-третьих.

– Жизнь несправедлива, – мой отец всегда так говорил, когда лупил меня ремнем по заднице. – Нравится это тебе или нет – жизнь продолжается. Можешь подать ноту протеста Господу Богу, только вряд ли он когда-нибудь тебе ответит.

Я вздохнул и, поглядев на фотографию экипажа, прикрепленную к переборке, признался:

– Я тоже им завидую.

Сказал и пожалел. Кто знает, что сдвинулось в голове у этого рыжего шизика Богдана после аварии.

Любая нештатная ситуация не происходит вдруг. Все системы работают, полет идет нормально и вдруг… Так только в книжках бывает. И оказывается, что, болтаясь в конце цепи случайностей и закономерных событий, сложнее всего запретить себе думать «что было бы, если…». Потому что никакого «если» больше не существует.

Точно как в сказке, когда герой-везунчик доходит до легендарного камня, на котором высечены предсказания согласно азимуту. Он упрямо идет, не сворачивая. Надеется на то, что надпись «жизнь потеряешь» не соответствует действительности. И если бы (опять это бессмысленное «если») он мог вернуться назад и посмотреть на камень, то увидел бы, что кроме этой единственной никаких других надписей больше нет. Прошлого не изменить.

Трудно заставить себя перестать перебирать мелкие решения в прошлом. Эти бессмысленные снежинки судьбы, слепившись комом, уже погребли тебя под лавиной несчастного случая. Закинули на край Вселенной, с которого нет возврата.

Какое-то время после аварии, приняв на себя обязанности командира, я делал вид, что наше дальнейшее существование имеет хоть какой-то смысл. Мы с Богданом, превозмогая себя, собрали останки шестерых членов экипажа в небольшой контейнер. Богдан отодрал от переборки фотографию, сделанную накануне полета, и хотел отправить туда же.

Я отнял ее и приладил на место. Пусть они хоть с фотографии смотрят на нас. Безбашенные и живые.

Покончив с нехитрым скорбным ритуалом, мы принялись остервенело драить жилой отсек. Молча ковырялись в системах, наводили порядок. При этом старались не смотреть в иллюминатор, за которым в контейнере величественно плыли наши товарищи.

И тут он заговорил.

После его слов я потерял покой. Богдан, эта рыжая заноза в заднице, не признающая авторитетов, всегда умудрялся обогнать меня на полшага. Кроме глухого раздражения других чувств он у меня не вызывал. А теперь мысль, что он сделает с собой что-нибудь, и я останусь один на один с воспоминаниями, провертела дырку в моей голове.

После отбоя я лежал с открытыми глазами, вглядываясь в черную пустоту вокруг. Слушал, дышит ли этот проклятый рыжий. А еще отчаянно жалел обо всем, что не успел сделать на Земле. Всё оттягивал с предложением Лене. Ждал мифического «идеального момента» – прекрасного заката, романтической мелодии, подходящего настроения. Тупой перфекционист. Теперь все моменты рядом с ней казались вполне подходящими. Я не построил для нее пресловутого дома, не родил сына, не научил его кататься на велосипеде и не посадил дерева, в которое он мог бы врезаться.

Измучившись бессонницей, я провел инвентаризацию отсека. Изъял и запер всё, чем Богдан мог бы отобрать у меня свою жалкую жизнь. Но он всё равно сумел обвести меня вокруг пальца.

Точка вынырнула из пустоты как поплавок. Она росла, неумолимо надвигаясь на нас.

Через сто пятнадцать часов стало ясно, что нам не избежать столкновения лоб в лоб с несущимся на нас кораблем, как две капли воды похожим на наш. На все призывы о помощи и просьбы отклониться от курса чужой звездолет отвечал гробовым молчанием.