План Шарпа был прост: запереть охранников в вагончике и тем самым вывести их из игры надолго и бескровно. Потом он найдет способ выпустить их обратно в тайгу…

Однако получилось совсем плохо. Что-то долбануло внутри «дворца» (так Шарп про себя называл бетонную коробку с проклятым метеоритом в середине) – долбануло не по-людски, но и он со своими мизерными способностями к магии и прочим штучкам почувствовал удар и жар, а волков его просто вздернуло мгновенно, это для них был какой-то супердопинг или боевой амфетамин (кто пользовался, тот знает) – и для ведьм, похоже, это тоже оказалось каким-то толчком, потому что рванули они до того, как он подал второй сигнал, что путь свободен…

И путь оказался не свободен.

Двое с пулеметом бежали впереди, еще двое волокли ящики с лентами – по четыре коробки, то есть по тысяче патронов в каждом, – и двое последних просто тащились налегке, это были новенькие и еще тупые. Но как пулеметчики мгновенно развернули огневую точку! Как второй номер встал под сошки, а первый каким-то одним непрерывным движением передернул, прицелился, взял упреждение… Гордость можно было испытывать за таких бойцов, и Шарп какие-то доли секунды испытывал гордость, пока рука его сама искала гранату, выдергивала чеку и…

Три стремительные тени, пересекающие видимый клин небосвода, вмиг превратились в тряпье и тушки, падающие по баллистической кривой, и лишь тогда граната полетела, вернее, покатилась, потому что было совсем близко. Непрерывная очередь продолжала грохотать, но уже в белый свет, потому что первому номеру стрела пришла точно в лоб, и предсмертная судорога свела все мышцы, – и тащивший запасной боекомплект боец оттолкнул убитого и перехватил пулемет сам, и вот в этот момент граната взорвалась. В лиловой вспышке Шарп увидел нижнюю половину туловища, да еще откуда-то взявшийся волчий силуэт, а потом не видел больше ничего – своей же гранаты осколки ударили в лицо, и лица у него не стало…

(На мой взгляд, такая вот радикальная переориентация Шарпа, его измена и переход на сторону исконного врага, причем очень слабо мотивированный – ну, не верю я во внезапную всесокрушающую влюбленность, что-то здесь не то… Так вот, я думаю, что переход этот Волков сам спланировал загодя, чтобы побудить хельви напасть на него, Волкова, в момент его, Волкова, наивысшей уязвимости, заманить отряд поглубже – и вот тут-то все встало бы на свои места, и Шарп оказался бы в том строю, в котором был изначально, и сказал бы свое веское слово как человек, на которого боевая магия действует слабо… но граната разорвалась слишком близко, и эта фигура оказалась снята с доски. Мне так кажется. Может быть, я ошибаюсь. Но просто все другие варианты мотивировок мне кажутся куда как более притянутыми за уши, а что Маринке, как она думает, удалось вылечить его покалеченную душу… нет, я не верю.)

Я думаю, если бы Волков хотел просто убить нас в тот первый момент, когда рухнула дверь, это ему не составило бы ни малейшего труда. Но он помедлил секунду, видимо, просчитывая варианты, взвешивая выгоды и потери, – и ударил слабо, так, чтобы никого ненароком не прихлопнуть. Мы ему снова понадобились живыми…

Не мы. Я.

Ветвящаяся молния рванула воздух, дробясь искрами на обломках бетона и металла; брызнули раскаленные осколки. Мы тоже брызнули, куда могли, скрываясь за кусками плит. Я дал очередь в ответ, и там, в районе Волкова, тоже полетели искры – как при коротком замыкании. Джор, похоже, чем-то зацепился за поваленную стальную дверь и ворочался, стараясь освободиться. Артур вытянулся в струнку за косяком двери, держа пистолет на уровне лица. Мне кажется, у него был чуть лучший обзор, чем у меня. Патрик лежала так, что я видел только ее ноги, а что видела она и куда могла стрелять – бог весть. Зато Аська заняла лучшую из возможных позиций: за обрезком толстенной сваи и под защитой пролета бетонной лестницы.

– Огонь, ребята! – крикнул я, но Аська и так уже долбила, как маленький дятел, в Волкова, который только рос в размерах, и тут же Патрик, проковыряв себе какую-то амбразурку, выпустила длиннющую очередь, вздув тучу пыли и выколотив из Волкова сноп искр, и я увидел, как он пошатнулся и сделал шаг назад. И тогда я тоже стал всаживать в него короткие, по три-четыре патрона, очереди, стараясь, чтобы все пули ложились в голову и шею. А Волков развел руки широко и сдвинул их так, словно раздавливал огромный арбуз, и тут нас всех приподняло и страшно хлопнуло об пол, и все заволокло пылью так, что весь свет пропал…

И тут же появился. Рядом со мной вздувалось зарево, и моим заторможенным мозгом я не сразу понял, что это горит Джор. Чем-то тяжелым – балкой, трубой? – его придавило к лежащей на полу двери, от которой он так и не смог отцепиться, пробило газовые баллоны, газ вспыхнул – и ревущий поток пламени пожирал ему бок…

Даже с раздавленной грудью он пытался кричать.

Все, что я мог сделать для Джора, – это выстрелить ему в голову.

Я сделал это.

38