Читаем Темные тайны полностью

Отпивая глоток все быстрее остывающего кофе, Харальдссон задумался над этим. Йенни он оставил в расстроенных чувствах. И теперь он расстраивается из-за того, что она расстроилась. Ему действительно хочется… Нет. Ему надо раскрыть убийство Рогера Эрикссона, но она, похоже, совершенно не понимает, насколько это для него важно. Ее желание забеременеть заслонило в их жизни все. В каком-то смысле Харальдссон ее понимал. Ему тоже хотелось ребенка. Он мечтал стать отцом и огорчался из-за того, что у них пока ничего не получается. Но у Йенни это носило характер одержимости. В их жизни теперь над всем доминировал секс. Харальдссон пытался сводить ее в кино или в ресторан, но она считала, что можно посмотреть DVD и поесть дома, тогда они смогут позаниматься еще и «этим». В те немногие разы, когда они выбирались в гости, они всегда уходили рано и ничего не пили. О приглашении гостей к себе нечего было и думать. Вдруг гости уйдут так поздно, что у них не останется времени. Харальдссон пытался разговаривать о своей работе, о проблемах, возникших у него сперва с Хансер, потом с Госкомиссией, но ему все чаще казалось, что жена его не слушает. Она кивала, поддакивала, отвечала, чаще всего его же собственными словами, а потом снова стремилась заняться сексом. У немногих коллег-мужчин, которые иногда заговаривали о своих отношениях с женщинами или о семье, проблема заключалась в обратном. Им не хватало секса.

Слишком редко.

Слишком скучно.

Харальдссон даже не решался рассказывать о своей домашней ситуации. Но задумывался над ней все чаще. А что, если у них получится? Если Пенни забеременеет. Неужели он станет одним из тех, кто читает все до единой тревожные новости обо всех продуктах подряд и разыскивает круглосуточно работающие бензоколонки в десятках километров от дома, чтобы раздобыть соленый огурец или мороженое с лакрицей? Харальдссон выбросил эти мысли из головы. У него есть важная работа. Поэтому он здесь и находится. Ведь не пытается же он просто скрываться от жены?

Харальдссон решил немного размяться, чтобы согреться. Можно ведь походить, не теряя дверь Акселя Юханссона из виду.

* * *

Ванья сидела, склонившись над письменным столом, и смотрела в окно. Большую часть вида заслонял дом напротив — современное чудо из стекла и бетона, но ей все-таки были видны вечернее небо и полоска деревьев в сторону озера Меларен. Перед ней лежало несколько блокнотов, кое-какие отдельные листы бумаги и черные ежедневники. Все они были изъяты из письменного стола Рогера и являлись частью того, что унесла из его комнаты Урсула. Часом раньше Ванья с Билли съели по греческому салату в греческом ресторанчике, который им рекомендовала девушка с рецепции. Еда оказалась прекрасной, и они оба поняли, что обязательно придут сюда снова. В провинциальных шведских городах глупо действовать наугад. Если они находили хорошее место, то обычно сразу становились завсегдатаями. На обратном пути Ванья заскочила в гостиницу, чтобы позвонить отцу. Его голос звучал радостно, но устало — в эмоциональном плане день прошел для Вольдемара как катание с американских горок, а от процедур его клонило в сон. Но Ванье этот разговор показался чудесным. Впервые за долгое время она положила трубку, не думая о том, что может лишиться отца. Она испытывала бурную радость и решила, что способна употребить свою энергию на что-нибудь полезное. Она вернулась в отделение. На самом деле, когда они работали на выезде, Ванья всегда занималась расследованием сколько могла, но на этот раз мысль о дополнительных вечерних часах радовала ее больше, чем последнее время. Урсула ушла около шести. Ванья с Билли оба посчитали это несколько странным. Обычно Урсула работала так же долго, как и остальные, и, обсуждая это за едой, оба пришли к выводу, что истинной причиной является Торкель. Хоть эта парочка и соблюдала величайшую осторожность, Ванья с Билли давно подозревали, что они больше, чем коллеги.