Читаем Темные кадры полностью

Персональная камера. Защита. Телевизор только тогда, когда мне хочется. Включаю канал «Евроньюс»: «…Двадцать пять управляющих спекулятивных фондов положили в карман по четыреста шестьдесят четыре миллиона долларов каждый за один только год…» Переключаю на «LCI»[27]: «Таким образом, государственная поддержка позволила предприятиям уволить в этом году около 65 тысяч человек». Выключаю. Я хоть немного отдыхаю впервые за долгое время. У меня такое ощущение, что я здесь уже много лет, хотя прошло всего несколько месяцев.

Меньше шести.

Шестидесятая часть того, чем я рискую.

Журналисты – ловкачи. Вчера один заключенный незаметно передал мне записку: финансовое предложение за эксклюзивное интервью. На следующий день я снова его встретил. И расспросил. Он ничего не знает, просто получил сто евро за то, что вручит мне записку, а передал ее другой тип, который знает не больше его самого. Одна только эта бумажка должна стоить тысячу с учетом ее пересылки. Иными словами, для СМИ я – перспективное вложение. В прессе уже появились другие отрывки моей истории. Но тот, кто получит интервью, сорвет куш. Я отправил ответ: пусть предложат цену. На самом деле, какова бы ни была цена, я это интервью дам, но больше ничего не хочу делать, пока не повидаю Люси.

Я звонил ей, оставил сообщение. Попросил прощения. Сказал, что все объясню. Попросил прийти повидаться. Сказал: «Не бросай меня. Это вовсе не то, что ты думаешь». Сказал, что люблю ее. И это совершенная правда.

В ожидании ее прихода я оттачиваю приемлемые объяснения. Я так хотел бы сказать ей, что сражаюсь за нее, за них, что я уже не борюсь за себя. Любовь – всего лишь одна из разновидностей шантажа.

В «Ле Монд» мое дело стало предметом аналитического разбора в рубрике «Горизонт». Сам министр труда расщедрился на комментарий. Статья в «Мариан»[28] вышла под заголовком «Отчаявшиеся в период кризиса». Я выторговал пятнадцать тысяч евро наличными, выплаченные авансом Николь, за эксклюзивное интервью. Они переслали мне вопросы, я выверяю ответы по миллиметру. Мы договорились, что выйдет оно в течение недели. Таким образом, я нанесу еще один красочный слой на мою зарождающуюся известность. Раз уж я выбрал этот путь, нужно рваться вперед. Оставаться в новостях, мелькать в заголовках. Для людей я все еще в разделе происшествий. Я должен стать кем-то реальным, человеком из плоти и крови – с лицом, именем, женой, детьми и обыкновенной трагедией, которая могла случиться с любым из читателей. Я должен стать универсальным.

На завтра мне объявляют посещение.

Фонтана.

Я спокоен, идя по коридорам. Если меня защитили от других заключенных, значит моя стратегия хорошая. А если она хороша для администрации, она хороша и для «Эксиаль».

Но это не Фонтана.

Это Матильда.

Один только ее вид останавливает мой порыв. Я не смею даже присесть напротив. Она мне улыбается. Я отворачиваюсь, чтобы избежать ее взгляда. Наверное, я здорово изменился физически, потому что она почти сразу начинает плакать. Обнимает меня и прижимает к себе крепко-крепко. Позади нас надзиратель стучит по металлу ключами. Матильда отрывается от меня. Мы устраиваемся. Она по-прежнему очень красива, моя дочь. Я испытываю к ней огромную нежность, потому что я много у нее забрал, потому что я поставил ее перед неразрешимыми проблемами, и все равно она здесь. Ради меня. Меня это ужасно трогает. Она объясняет, что раньше прийти не могла, и собирается пуститься в бесполезные объяснения. Одним жестом я показываю ей, что этого не нужно, я все понимаю. И Матильда мне признательна.

Мир перевернулся.

– Я больше узнаю о тебе по телевизору, чем по телефону, – говорит она, отваживаясь пошутить. – Потом: – Мама тебя обнимает. – И добавляет: – Грегори тоже.

Матильда – человек, который всегда говорит то, что д'oлжно. Иногда это раздражает. Но на этот раз мне становится легче.

Они не смогли купить квартиру. Она говорит, что это не важно. Вдобавок к тому, что они мне одолжили и что я потерял, им не вернули еще и б'oльшую часть задатка, потому что они не смогли подтвердить сделку в день «Д».

– Придется копить снова. Ничего страшного…

Она пытается выдавить еще одну улыбку, но попытка явно неудачная.