– В сущности, вопреки видимости, вы ничего не продумывали. Ваши действия – это в чистом виде рефлекс гнева. Вы убежали с кассой, а метров через сорок остановились. И вот теперь мы с вами лицом к лицу, господин Деламбр. Какой же скверный расчет… откровенно говоря. Для меня это просто загадка. Что ж, есть у меня одна мысль. Думаю, вы взяли эти деньги, не рассчитывая воспользоваться ими самому. Вы где-то аккуратно их припрятали для вашей дорогой семейки, а вовсе не для себя. После такого захвата заложников никаких иллюзий вы питать не могли: в лучшем случае вы выйдете отсюда лет через пятнадцать. Если рак не доконает вас раньше.

Фонтана позволил повиснуть тягостной паузе.

– Или я за это время не прикажу вас прикончить. Потому что мой клиент очень, очень, очень сердит, господин Деламбр.

Вообще-то, я представляю себе, какова была реакция. Административный совет «Эксиаль-Европы», конечно же, не был информирован обо всех деталях, но основных акционеров нельзя было оставлять в неведении. Как ни люби своего председателя, а пропажа тринадцати лимонов – это всегда немного напрягает, что вполне понятно. Разумеется, главу крупного предприятия не увольняют за дыру в какие-то тринадцать миллионов, это было бы смешно, но предпочтительнее, чтобы порядок все-таки соблюдался. Капитал по одну сторону, безработица – по другую. Дорфману пришлось дать акционерам определенные гарантии. Он пообещал найти черную кассу и вернуть ее.

Едва Фонтана бросает взгляд на мою руку, она начинает невыносимо болеть. В горле пересыхает.

– Сколько вы хотите?

Мой голос не слышен. Приходится повторить вопрос:

– Сколько вы хотите?

Фонтана удивлен:

– Всё, конечно, господин Деламбр. Абсолютно всё.

О’кей. Теперь я отчетливо понимаю, почему «Эксиаль» не предоставил ему настоящих цифр.

Если я верну объявленную сумму – десять миллионов, – мне останется три.

Это дар «Эксиаль».

То, что после запятой, не считается. Зачем мелочиться?

Отдаете черную кассу, оставляете себе три миллиона евро и собственную жизнь, и всё в порядке. Ставим крест, списываем долги, графа «прибыли/убытки» для того и создана. Если вычесть долю Ромена, мне останется два миллиона. Прощайте, мечты. Я пытаюсь себя урезонить: выйти отсюда живым и невредимым уже было бы неплохо. Двух миллионов вполне хватит, чтобы щедро расплатиться с Матильдой и Люси и отговорить Николь продавать квартиру.

И все же мне кажется, что я имею право на нечто большее. Я уже много раз прокручивал в голове цифры. То, что я взял у «Эксиаль-Европы», – это меньше, чем доход за три года кого-нибудь из их директоров. Да, это равно минимальной заработной плате за тысячу лет, но, черт, не я же устанавливаю тарифы!

Я выпускаю последнюю пулю:

– А что мне делать со списком получателей?

Я не повысил голоса. Фонтана приподнимает брови, задавая молчаливый вопрос. Он слегка отводит назад плечи, как человек, который опасается, что ему на голову упадет кирпич.

Я не двигаюсь. Жду.

– Объясните-ка, господин Деламбр.

– Насчет денег я ваше предложение услышал. Но хотелось бы услышать, что мне предлагается делать со списком контактов вашего клиента. Списком лиц, которым эти фонды предназначались. С банковскими реквизитами счетов, на которые они ожидают поступления заслуженного вознаграждения за услуги, оказанные вашему клиенту. Там полный набор: французские вице-министры, иностранные министры, эмиры, бизнесмены… Хотелось бы знать, что мне делать со списком, потому что вы об этом не упомянули.

Фонтана очень раздражен. Но не только из-за меня. Его клиент не все ему рассказал, и его это здорово нервирует. Он стискивает зубы:

– Мне потребуется весомое доказательство для моих клиентов. Копия вашего документа.

– Я перешлю вам первую страницу. Все лежит в нете. Скажите, на какой электронный адрес отправить.

Я снова заронил сомнение. Фонтана – человек осторожный. Он наведет справки. Если я сказал правду, его клиенту придется обращаться со мной крайне осторожно. На данный момент я выиграл отсрочку.

– Хорошо, – произносит он наконец. – Думаю, мне надо будет переговорить с нашим клиентом.

– Мне это кажется прекрасной мыслью… Обсудите с ним.

Я двигаю свою последнюю пешку. Широко улыбаюсь, исполненный несокрушимой уверенности в себе:

– Держите меня в курсе, ладно?

Фонтана не успевает и шевельнуться, как я уже встаю.

Иду по коридору.

Ноги как ватные.

Через два, максимум через три дня Фонтана поймет, что я блефовал.

Он придет в ярость.

Если моя новая стратегия не даст результатов в течение двух дней, Бебета и Болт заработают состояние: цена за мои кишки, вываленные на бетон прогулочного двора.

39

Первый день – ничего.

Во время моих перемещений я с опаской поглядываю на Болта. Для него я не существую. Он не получал никакого приказа в отношении меня. Сегодня я еще жив.

Не терять надежды.

Все должно получиться. Все должно получиться.

Второй день – ничего.

Бебета таскает железо в спортзале. Он откладывает гантели, чтобы поднять руку, приветствуя меня: головой он этого сделать не может, раз она занята чем-то другим.

У него все на виду. Он не получал никакого приказа на мой счет.