— Давайте на секунду допустим, — затем продолжил он, — гипотетически, разумеется, — что нож действительно был отравлен. У вас ведь есть и другие сомнения в этой теории, не так ли?

— Да. К примеру, единственные известные мне яды, способные вызывать столь внезапную смерть, имеют биологическое происхождение. Например, змеиный яд.

— И, как говорится в вашем заключении, обнаружить такие яды в человеческом теле весьма сложно.

— Невозможно, сэр.

— Невозможно! — вскричал отец, изображая радостное изумление. — Невозможно… — повторил он, будто бы себе. — Расскажите же нам, почему?

— Чем более схожи вещества, тем труднее отделить и отличить их друг от друга. С металлами все просто: мы наносим на ткани растворы кислоты или щелочи и видим осадок. Мы пока не можем проделать то же с ядами биологического происхождения: они состоят из тех же элементов, что и наши тела. Мы не можем нанести на ткани человеческого тела кислоту или щелочь и не уничтожить при этом яды, выделенные живым организмом.

— То есть вы утверждаете, что определить, был или не был отравлен нож, невозможно — вне зависимости от происхождения отравляющего вещества.

— С теми возможностями, которые мы имеем, это задача непосильной сложности, сэр.

— Стало быть, данную теорию с ножом вы относите к области домыслов.

— Именно так.

Отец перевел дух, очевидно довольный.

— Что, на ваш профессиональный взгляд, убило тех несчастных шестерых людей?

Рид покачал головой.

— Я осмотрел тела и провел все те пробы собственными руками и до сих пор нахожусь в таком же замешательстве, как и все в этом зале.

Отец широко улыбнулся.

— Благодарю вас, доктор Рид. Вы нам очень помогли.

Вообще-то полагается спрашивать, желает ли обвинение что-нибудь добавить, но отец просто вернулся на свое место, словно намекая, что обсуждать тут больше нечего.

Пратт с невозмутимым видом подошел к Риду.

— Ваша честь, с вашего позволения я бы хотел прояснить некоторые моменты.

— Извольте, — сказал Норвел, покосившись на часы, висевшие в зале.

— Доктор Рид, потрафите мне, несведущему. Вы ведь только что сказали, что не смогли провести дополнительные пробы с ножом?

Рид выглядел озадаченно.

— Да. Причиной, которую я уже…

— О да, вы чрезвычайно доходчиво объяснили, что может и чего не может современная наука, но сам факт того, что пробы так и не были проведены…

— Они не могли быть проведены.

— Не могли? Не думаю, что это правильное определение для этой ситуации.

Рид облизнул губы.

— Я хочу сказать, что если бы они и были проведены, то показали бы весьма сомнительные результаты.

— То есть вы не можете с абсолютной уверенностью исключить версию, что нож был отравлен?

— О, что за глупый вопрос! — закричал отец со своего места, всполошив весь зал, и заговорил с удвоенной скоростью, пока никто его не остановил. — Он уже дал показания, что ни подтвердить, ни опровергнуть этого не может! Подобного основания недостаточно, чтобы кого-нибудь осудить — как раз для этого вы, шотландцы, и придумали вердикт «вина не доказана»!

Норвел грохнул кулаком по столу.

— Мистер Фрей, еще один такой выпад, и я прикажу удалить вас из этого зала!

Отец сложил руки на груди, впрочем, скорее с улыбкой.

Пратт прочистил глотку, изображая саму скромность.

— Я всего лишь обратил внимание на очевидное. Методами этого замечательного доктора невозможно исключить вмешательство мисс Драгня. Однако факт есть факт: этот нож принадлежал ей! Она велела жертвам пустить себе кровь с помощью этого орудия и специально уточнила, что другими им пользоваться нельзя.

— Весьма сомни…

— Доктор Рид, если бы мы обнаружили, что у мисс Драгня был явный мотив для убийства всех — или, если уж на то пошло, хоть кого-нибудь из погибших, — неужели вы не сочли бы, что подобный нож — единственный способ доставки яда, который вызвал данные смерти?

В зале стало абсолютно тихо. Я затылком чувствовал, как позади меня вытянулись сотни шей.

Рид прикусил губу чуть ли не до крови, а щеки его окрасились в весьма странный оттенок зеленого.

— Я… Я выступаю здесь в качестве судебного медика. Подобные домыслы не входят в мои компетенции.

Пратт кивнул, однако, с раздражающе победным видом.

— Спасибо, доктор. У меня все. Хотите верьте, хотите нет, но вы мне очень помогли.

И он вернулся на свое место в гробовой тишине.

— Что он хотел этим сказать? — шепнул Макгрей.

— Понятия не имею, — ответил я, — но мне это очень не нравится.

32

Судья Норвел объявил краткий перерыв. Слушание и так уже длилось дольше обычного, и присяжные теряли терпение.

Сначала мы направились в одну из комнат для ожидания, но там было так же душно, как и в зале суда, поэтому мы вышли в маленький внутренний дворик. На улице по-прежнему нещадно лило, но хотя бы воздух здесь был свеж. Понуро сбившись под зонтами, мы все раскурили сигары.

— У него явно есть какой-то козырь, — сказал отец. — Видимо, он знает что-то, чего не знаем мы.

— Может, он под дурачка косит? — спросил Макгрей, и я был изумлен, что отец понял его просторечную фразу.

— Нет. Я буду изрядно удивлен, если за этим ничего не кроется.