— Меня позвали, чтобы поговорить со старухой Элис! — закричала она. — Что я и сделала. И она хотела, чтобы все они сдохли. Это же правда! Предлагаете мне врать под присягой?

— Господи! Неужели вы действительно верите, что?… — Я потер лоб и решил, что с меня довольно потакания чужим капризам. — Что ж, ладно. Говорите, что хотите. Посмотрим, как присяжные и шериф воспримут вашу версию о том, что шестерых людей убил чертов призрак из Криплгейта![8]

Я встал и уже собирался уйти, но Макгрей усадил меня обратно.

— Ой, ну не дуйся ты, Перси. И, Катерина, мне больно это говорить, но вам и правда стоит прислушаться к нашему ранимому денди.

Мы с Катериной сидели молча, насупившись как дети, которым сделали выговор.

Я набрал воздух. Время утекало.

— Как, по-вашему, есть ли что-нибудь еще, — сказал я, — что нам следует узнать, прежде чем мы отправимся в суд? Что угодно? То, что вы нам до сих пор не сообщили?

Катерина поерзала.

— Нет.

— И ничто из того, что вы говорили или делали, не сможет вызвать подозрений? — настаивал я. — Нам лучше быть наготове.

Она вперилась в меня немигающим взглядом, довольно неуклюже барабаня пальцами по столу, словно управлять их движениями без несуразно длинных ногтей ей было затруднительно.

— Нет, — в конце концов ответила она, но что-то в ее лукавых зеленых глазах выдало ее вопреки уверенности в голосе. Думаю, даже Макгрей понял, что она была с нами не полностью честна.

11

У шерифского суда был собственный зал заседаний; отдельное строение располагалось позади здания парламента за мостом Георга IV. Мы проехали мимо собора Святого Жиля с его почерневшим шпилем и, повернув за угол, увидели, что у ворот уже собралась небольшая толпа. Причем не только работяги и прачки, но и молодые особы куда более состоятельного вида, не нашедшие для себя занятия получше. Двое мальчишек быстро набивали карманы, торгуя газетами от прошлой недели — теми выпусками, что рассказывали о деле в мельчайших подробностях.

Те же мальчишки первыми поняли, кого мы привезли. Они завопили, указывая пальцами в нашу сторону, и к тому времени, как наш экипаж остановился, вокруг уже собрались зеваки, которые так плотно сбились у моей двери, что я не смог ее открыть. Макгрей пинком распахнул дверь с другой стороны кеба, тем самым свалив наземь с полдюжины людей.

Он и еще несколько полицейских помогли нам выбраться наружу и окружили Катерину плотным щитом, пока мы торопливо пробирались внутрь здания. Она предусмотрительно накрыла голову темной шалью — и не зря, поскольку парочка подлых ротозеев швырнула в нее какие-то гнилые овощи. У меня уши краснеют, когда я вспоминаю, что Девятипалый прокричал в их сторону.

Я пробрался сквозь давку и последним зашел внутрь, но обнаружил, что в холле столь же людно. Полицейские провели нас боковым коридором, закрытым для посетителей, и из него мы попали в небольшую комнату ожидания.

— Здесь мы с вами расстаемся, — сказал Макгрей заметно приунывшей Катерине. Женщина тяжело дышала и прижимала дрожащую руку к груди, другой пытаясь поправить шляпку. — Но мы будем в первом ряду. Все пройдет хорошо.

— Спасибо, Адольфус, — пробормотала она, сжав его ладонь. — Я знаю, ты сделаешь все, что в твоих силах.

Она взглянула на меня со смесью тревоги и глубокой печали. Мне хотелось как-нибудь ее утешить, но я не смог подобрать слов, поэтому просто кивнул ей и, развернувшись, зашагал в сторону зала суда.

Ни разу с тех самых пор, как я вел в Лондоне дело Милашки Мэри Браун, не доводилось мне видеть такого столпотворения. Деревянных скамей и вовсе не было видно — люди набились в зал как селедки в бочку. Скамья, отведенная для газетчиков, тоже была переполнена: репортеры лихорадочно набрасывали заметки и галдели с горячностью студентов. Все это походило на общественный бал: в дальних рядах я заметил даже тучного парня, который, не особенно скрываясь, торговал пирогами.

— Это что, слуга Катерины? — шепнул я Макгрею. Он только усмехнулся в ответ, и я покачал головой. — Что ж, если кого-то и ждет сегодня выгода…

— А вон Девятипалый Макгрей! — крикнул кто-то с галерки, за чем последовал взрыв хохота и улюлюканья.

— Нужный палец у меня на месте! — взревел тот, но гвалт от этого только усилился.

— Инспекторы! — услышал я голос с переднего ряда. Это был констебль Макнейр, который занял для нас два места.

— Где доктор Рид? — спросил я у него, как только мы сели. Из-за шума нам приходилось перекрикиваться.

— Все еще в морге, сэр. Сказал, что до конца слушания постарается принести вам хоть какой-то результат.

— Чего? Какого черта он там столько копается? — в кои-то веки Девятипалый разделял мое негодование.

— Имейте в виду, тут кое-кто присутствует, — предупредил Макнейр, оглядываясь назад. — Видите леди вон там? В большой черной шляпе со страусовыми перьями?

— Такую трудно не заметить, — сказал я. В бархатном платье, столь же вычурном, как и шляпа, она выделялась в толпе как откормленная ворона. Даже издалека ее исполненное брезгливости лицо показалось мне знакомым.