Читаем Темные инстинкты полностью

С каждым разом наши встречи становились все более теплыми (не пойми меня превратно), и вместо психоаналитика я обрел друга. Ни с кем я не разговаривал столько, сколько с тобой. Привыкший к одиночеству, я словно утопающий наслаждался нашими встречами как глотком спасительного воздуха. А твоя идея с планшетами? Просто гениально! Я мог писать тебе и не ждать неделями нашей следующей встречи. У меня наконец-то появилась причина жить; впервые в жизни я почти ощущал себя нормальным человеком. Я до сих пор не знаю, почему ты был рядом все это время. Зачем каждый раз оставался по ту строну двери, когда внутренний зверь проглатывал человека и бился о сейфовую сталь разрывая полуночный воздух острым рычанием. Не знаю, чем я заслужил твою доброту и заботу. Ведь все что я мог предложить тебе взамен, это были тьма и ужас… Может ты сделал это ради отца… но знаешь, это уже не важно.

Он лечил мое тело, а ты вылечил мою душу и разум.

Но ты не поверил, что без крови зверь не выживет.

И ты стал делать ужасные вещи ради ужасного человека. Боже, прости меня, Эдвард! Видит Бог, я не хотел этого! Лучше бы тебе было меня оставить тогда прикованным в подвале, чтобы я сдох, как, и положено опасному зверю!

Но жажда убийства была для меня (точнее для него, а он это я), также необходима как для человека еда. И тогда сдерживать меня ты уже не мог. Но даже в те дни ты не оставлял меня в одиночестве. Перед охотой я проглатывал отслеживающий GPS-трекер, ты находил меня после обратной трансформации и помогал избавляться от следов кровавого безумия. А инъекции мощных седативных, принимаемых перед охотой не позволяли мне далеко забираться в угодья.

Сколько мы закопали останков по всему «Северному Угодью» за эти два года? Я содрогаюсь, когда начинаю думать об этом.

Зачем, Эдвард? Зачем? Неужели мое безумие прокралось и в твой разум? Не верю! Я видел твои глаза и не видел в них безумия. А я к нему привык, уж поверь мне, и умею распознавать его с первого взгляда. Я верю, что тобой двигало непонятное мне (и, пожалуй, многим другим) инакомыслие, неисчерпаемое чувство сочувствия и желание помочь; чем бы эта помощь ни являлась.

Но я был не достоин такого отношения…

И так не могло продолжаться вечно, мой друг. И ты понимал это не хуже меня. Может быть не хотел признавать, но понимал, что рано или поздно нас вычислят. Или я сорвусь с привези и разорву тебя на части, насытившись затем твоей кровью и плотью.

Я больше не мог подвергать тебя такой опасности. Я и так слишком долго злоупотреблял твоим доверием и дружбой. Моя жизнь много лет была обречена на одинокий конец. И потому я уехал в твой домик, место, которое почти стало для меня домом. Пусть и на время бесконечных циклов превращения.

Я хотел уйти спокойно и тихо. Принять успокоительных, написать тебе письмо и покончить с этим. Но я, наверное, напутал с таблетками и просто уснул. Я был на втором этаже, собирался после написания письма разломать планшет и затем утопить его в озере.

Я не заметил, как меня сморило, и я отключился.

Меня разбудили голоса на улице. И как только я открыл глаза лунный свет попал на мои зрачки, и я понял, что начинаю меняться. Я запаниковал. В тот момент я даже забыл про подготовленный револьвер. У меня пульсировала только одна мысль: убежать от этих людей как можно дальше. Я расслышал, как один из них, подзывает остальных выйти на улицу. И мой слух, обостренный начавшимся превращением, чутко уловил, что тот, кто звал остальных, стоял рядом с открытым подвалом-бункером, где я рассчитывал закончить свой путь. Меня трясло и лихорадило. Мышцы неестественно бугрились, и вскоре они начнут с треском разрывать мою кожу. Когда я понял, что остальные вышли из дома я поспешил спуститься вниз, и выскочить на улицу, и как можно скорее убраться подальше. Но как только я прошел сквозь полосы лунного света проникающий в комнату, я понял, что не успею. Я был на лестнице, когда кости начали деформироваться, заставляя мышцы расти и видоизменяться. Человеческая кожа, не выдержав такого напряжение рвалась и осыпалась кусочками прогнившей ржавчины. Я свалился с лестницы: обрубок из человеческой плоти и волка. Лицо пронзила обжигающая боль; треск костей и рычание просыпающегося зверя. Покрываясь густой черной шерстью, я успел только выскочить на улицу, но поскользнувшись упал, ударившись головой, и тем самым не оставил этим людям шансов на спасение. От удара я более не мог держать мысли сосредоточенными, и волчья сущность жадно проглотила моим сознание, оставив мне только память, которая проснется после возвращения в человеческий облик.