Читаем Темные игры 2 полностью

О, я уже вижу, милый Анри, как ты недовольно хмуришь брови, полагая, что сейчас тебе придется на двух десятках страниц внимать жалобам человека, не своею волею, но ради благосостояния семейства надевшего сутану — и сожалеющего об утерянных радостях парижской жизни, о сумасбродных безумствах нашей юности и об изменчивой благосклонности красоток полусвета. Нет, друг мой, та мишура, тот бездумный калейдоскоп дней мало что уже значат для меня: двадцать восемь лет — возраст достаточный, чтобы по-иному, по-взрослому взглянуть на юношеские забавы и увидеть истинную цену того, что всего лишь несколько лет назад казалось важным и значимым…

Всё гораздо проще, любезный Анри, и всё гораздо сложнее: я влюбился!

Теперь я мысленным взором вижу твою снисходительную улыбку: эка невидаль, скажешь ты, — слышавший не один раз от меня подобные признания, — и ошибешься. Такого со мной не происходило никогда, да и не могло произойти, женщины Парижа похожи на цветы, выращенные в оранжерее, — прекрасные, головокружительно благоухающие, и при том до последнего атома своего существа искусственные, бесконечно далекие от природы.

Нет, друг мой, поверь: лишь здесь, в глуши, в провинции, можно встретить девушку настоящую, подобную прелестному цветку сильвии — расцветающему, как известно, в самых безлюдных и глухих лесных дебрях. Помнишь ли, дорогой Анри, изящную строфу немецкого поэта, столь бездарно переведенную Лагарпом: „О сильвия, о нежный анемон лесов…“ Впрочем, я отвлекся…

Итак, ее зовут Сандрийон…»

* * *

Прочитав вслух эту строчку, «любезный Анри» — Эмманюэль-Луи-Анри де Лоне, граф д'Антраг — сложил письмо (действительно написанное мелким почерком на многих страницах), убрал в карман. Спросил, обводя взглядом присутствующих:

— Теперь, друзья мои, вы убедились, что бедняга Арман и в самом деле нуждается в том, чтобы мы пришли ему на помощь?

Собравшаяся компания ответила нестройными, но, в общем и целом, одобрительными возгласами.

— Сандрийон… Фи… — скривил презрительную гримасу Монтейль. — Какие там «анемоны лесов» — да от такого имечка за лье несет ароматами свиного хлева или лука, поджаренного на прогоркшем масле!

— Уверен, что под этим прозвищем скрывается графиня Ламотт, столь удачно ускользнувшая от пожизненного заточения, — предположил де Бриссак с непроницаемо серьезным лицом. — Особе, сумевшей обвести вокруг пальца и королевский двор, и этих пройдох, парижских ювелиров, — вскружить голову бедолаге Арману никакого труда не составило бы.

— Вы смеетесь, господа, меж тем дело куда как серьезно, — сказал Анри д'Антраг. — Я хорошо знаю Армана, и он действительно принадлежит к тем людям, что способны испортить себе жизнь и карьеру из-за озорных глаз и стройных ножек сельской потаскушки.

— Так поедем же и спасем его! — вскричал с военной прямотой и решительностью шевалье де Монбаре, успевший более других воздать должное дарам Бахуса. — Мы, все вместе, — поедем в ближайшие же дни и вырвем Армана из лап деревенской Цирцеи. А если она и в самом деле столь хороша, то… — он выдержал многозначительную паузу, давая понять, что не одни новоиспеченные аббаты способны оценить красоту цветов, выросших в лесной глуши.