Читаем Темная страсть полностью

При всем ее нежелании говорить об этом, она порадовалась возможности сбросить с себя груз этой огромной, гнетущей тайны. Быть может, тогда Шейд поймет, что ей необходимо вернуться в реальный мир.

— Я наемный доброволец. Они оказали мне помощь после нападения.

— Помощь? Какую?

— Эрик отвез меня на базу, и меня попытались вылечить от ликантропии. — Руна сделала глубокий вдох и поведала ему остальное: — Лечение было экспериментальным, и через пару месяцев после его начала я приобрела способность превращаться по желанию.

— Так ты считаешь, это результат экспериментов? — она кивнула, и он покачала головой. — Тебе следовало сказать мне. Тогда Эйдолон бы лучше знал, что искать.

— Я не знала, чего ждать от тебя. Или твоих братьев. Может, я и оборотень, но я по-прежнему человек и не могу предавать людей, выбалтывая военные тайны. Ну, сам подумай. Как бы ты поступил на моем месте?

Руна прекрасно знала, что ему не хочется признавать ее правоту, и, разумеется, он ушел от ответа, задав еще один вопрос:

— Что ты рассказала брату про больницу, когда звонила ему вчера?

— Ничего, клянусь.

Шейд скрестил руки на широкой груди.

— Тебе известно, что Кайнан рассказал армии?

— Нет.

— Что еще ты можешь рассказать об этом подразделении, на которое работаешь?

— Шейд, прошу тебя. Я не могу говорить об этом.

От взгляда, которым он просверлил ее, Руну пробрал озноб.

— Значит, расскажет Кайнан.

Шейд развернулся и пошел прочь, а Руна осталась сидеть с отвисшей челюстью, кипя от негодования из-за его угрозы.

Руна нагнала его в гостиной, когда он направлялся к выходу. Ему необходимо было убраться отсюда, требовалось всего пару минут, чтобы взять себя в руки, пока не совершил какую-нибудь глупость вроде той, чтобы заключить ее в объятия и пообещать, что возместит все, что сделал с ней Роуг. В животе у него заурчало, напоминая, почему он не может это сделать — проклятие уже действует. Он умял два бутерброда до того, как она вышла из-под водопада, но было такое чувство, будто не съел ни крошки.

Неослабный голод.

И это только начало.

— Одевайся, Руна, — бросил он не оборачиваясь. — Нам надо возвращаться в больницу.

В больницу, за которой ей поручено шпионить. То, что она согласилась на это, почему-то задевало больше, чем должно было бы.

— Для новых проб, или чтобы пытать Кайнана?

— В основном для проб.

Шейд мог бы позвонить Эю, рассказать про Кайнана и про эксперименты армии над Руной, Но хотел быть там лично. Теперь, больше чем когда-либо, подземная больница для него — спасительная гавань. Пусть он демон, но он еще и медик, и желание спасать жизни у него почти такое же сильное, как и потребность в сексе.

С Руной. С его половиной.

Проклятие!

— Шейд?

— Что? Я не ругался.

Идиот, форменный идиот.

— Я боюсь.

Неужели она почувствовала, что от него ей грозит не меньшая опасность, чем от Роуга? Шейд резко развернулся, живот скрутило от страха. Руна стояла, вздернув подбородок, расправив плечи, влажные волосы спутанной массой рассыпаны по спине.

— Почему?

— Потому что я себе не хозяйка, я целиком и полностью в вашей власти. Твой свихнувшийся братец жаждет моей смерти, я связана с тобой какой-то странной связью, которую не могу разорвать, и не могу сбежать, даже если б захотела, потому что не знаю, как пользоваться Порталом. — Руна тяжело сглотнула. — Ты, похоже, думаешь, будто я должна принимать это как должное, и, честно говоря, я пытаюсь… но ты не облегчаешь мне задачу. Ты ведешь себя так, словно все это временно, но в то же время говоришь, что это навсегда. Если это навсегда, то разве тебе не хотелось бы узнать меня лучше?

Дрожь в ее голосе под конец свела на нет все причины, по которым он не должен был обнимать ее. Он и в самом деле хочет узнать ее. Хочет знать, как она росла. Какой у нее любимый фильм, любимая еда, где она мечтает провести отпуск. Но как сказать ей, что, как бы этого ни хотел, он не может? Каждая мелочь, которую он узнает о ней, все больше связывает их и приближает к его злому року.

Поэтому, вместо того чтобы что-то объяснять, он раскрыл ей объятия, понимая, что совершает огромную ошибку. Она с готовностью прильнула к его груди. Было приятно вот так обнимать ее, чувствовать, как ее тепло окружает его, наполняет душу, которая так долго оставалась пустой и холодной.

Он потерся о ее макушку, вдохнул экзотический, свежий аромат шампуня и воды джунглей.

— Прости, что втянул тебя в это.

Руки, обнимающие его, сжались крепче.

— Что сделано, то сделано. Прошлое не имеет значения.

— Имеет, — ворчливо отозвался он. — Еще как имеет. Оно влияет на будущее.

Ее ладошка успокаивающе погладила его по спине.

— Расскажи мне о себе. Не о тех шрамах, о которых говорила Джем, нет, — быстро добавила она. — О чем-нибудь хорошем. Что-нибудь о своей семье, быть может?

Он узнал эту ее уловку, эту ее потребность понять его. Но боль от смерти Скалк была еще свежа, и внезапно ему показалось, что поговорить о своей семье — как раз тот бальзам, который ему нужен.