Читаем Темная симфония полностью

Кончики ее пальцев прошлись по его лицу. Каждый раз, когда она читала выражение его лица, Байрон находил удивительно интимным. Ласковая нежность оставалась на его коже, осознавала она это или нет. Он знал, она прочитала его опасения о том, что должно произойти. Она была крепко связана с ним. Слишком многое произошло с того момента, как она проснулась, и еще столько всего потребуется от нее.

— Если полет настолько запоминаем, почему ты боишься за меня?

Впервые за все время он перехватил ее запястья и убрал ее руки от своего лица, положив их себе на грудь. Потом прислонился своим лбом к ее.

— Я этим же вечером должен поговорить с тобой о том, кто я есть, о том, что значит быть моей Спутницей жизни для нас обоих.

— И ты боишься, что я не смогу принять тебя? Я уже сделала это. Не могу сказать, что у меня нет миллиона вопросов, Байрон, но как я могу бояться того, кто ты есть, если ты не боишься того, кто есть я, особенно теперь, когда какая-то лесная кошка убивает людей? Иногда я чувствую ягуара и в себе. Моя кожа буквально чешется, чтобы измениться. Или ты боишься за меня, потому что думаешь, что убийца один из членов моей семьи, вероятно Пол?

— Это не Пол. А даже если и он, то у него не сохранилось никаких воспоминаний, как он превращался в ягуара.

Она облегченно осела.

— Я так боялась. Не знала, что думать о Поле и его странном поведении. С какой стати он решил, что сможет помочь полиции раскрыть шайку профессиональных воров? Поверь мне, я знаю Пола, он не из тех людей, которые могут работать под прикрытием. Что в его духе, так это получить удары ножом и прийти сюда, вместо того, чтобы отправиться в больницу, и убедить всех, что он не может туда добраться. И все, чтобы спасти Жюстин от тюрьмы, — Антониетта покачала головой. — Nonno никогда не оставит Пола возглавлять судоходный бизнес, не важно каким проницательным он может быть. Когда дело доходит до этого, он всякий раз принимает решения, основываясь на эмоциях.

— Тебе не нужен этот бизнес, — ее волосы были мягкими. Кожа — слишком соблазнительной. Он убрал ее темные очки, позволяя своим губам свободно скользнуть по ее векам.

— Нет, я артистка. Я хочу сочинять музыку. Думаю, я эгоистка. Мне действительно не доставит радости оставить то, что я люблю, ради деловых встреч. У Пола есть квалификация, но он не создан для этого.

Он за подбородок приподнял ее лицо.

— Я люблю целовать тебя. Я могу провести всю жизнь, или даже две, просто целуя тебя.

— Забавно, я чувствую почти то же самое, — она приоткрыла свой рот для его, позволяя магии взять вверх. Бриз, прилетевший с моря, был свежим и прохладным, но он только служил контрастом разгорающемуся между ними пламени.

Над ними промелькнула тень, небольшое серое пятно на фоне лунного диска. Но Байрон мгновенно понял, что они больше не одни. Он развернулся кругом, заслоняя собой Антониетту.

— Не двигайся, не издавай ни звука.

— В чем дело?

— Еще не знаю, — будучи настороже, он просканировал окружающую местность на присутствие врага. Но не было ни намека на вампира, ни признака ягуара. Волнение пришло сверху — с парапета башни, возвышающейся над ними.

Байрон сузил свое зрение, ища, его пристальный взгляд постоянно скользил, беспокойно вглядываясь в каждый дюйм карнизов и крыш. Поймав уголком глаза едва заметное движение, он замер. Горгулья, присевшая прямо над его головой смотрела вниз красными горящими глазами. Раздался громкий треск, когда голова гигантской скульптуры слегка повернулась, а крылья расправились на добрые шесть футов[22], приготовившись к полету.

Кулак Антониетты, вцепившийся в его рубашку, казался таким маленьким. И хотя она моментально слилась с ним, но будучи не в силах видеть того, что видел он, получала от этого не менее сильные впечатления.

— Это невозможно. Эти горгульи не живые. Их глаза каменные. В них даже не вставлены драгоценные камни, чтобы ловить и отражать свет. И они не могут поворачивать свои головы и расправлять крылья.

— Ты совершенно права, Антониетта, — от ноток усмешки в его голосе у нее по спине пробежала дрожь. — Я знаю только одного человека, который осмелился бы сыграть со мной подобную шутку.

Байрон сосредоточился на горгулье. Голова повернулась дальше, уставившись на находящуюся позади крышу. И едва голова развернулась, как широко раскрылся гигантский рот, обнажив огромные зубы, заполнившие челюсть. Потом рот со щелчком захлопнулся — в злобном укусе предупреждения. Джозеф завопил, выбегая туда, где Байрон мог его видеть.

— Ты чуть не откусил мне ногу, — обвинил он.

— А это мысль, — спокойно ответил Байрон. — В следующий раз, когда подкрадешься ко мне, я позабочусь, чтобы горгулья откусила от тебя кусок.

Джозеф уселся на спину горгулье, удрученный.