Читаем Темная мишень полностью

– Как скажешь, – Димка пожал плечами с напускным равнодушием.

В отличие от Соленого, ему самому помочь могла только Наташа, а до нее нужно еще продержаться. Так что не стоило расточать силы на тех, кто этого все равно не оценит. Да нет, неправда. На самом деле Серёга Соленый его ценил, и Димка это чувствовал. Просто тот не хотел себе в этом признаваться, ему было комфортнее считать залетного сталкера, возглавившего их тройку, задавакой и выскочкой. Да еще давняя история из личного прошлого Соленого не позволяла ему вот так легко принять Сотникова, как равноценного партнера. Ведь от протеже Леденцова, хоть тот и выглядел обычным пацаном, ощутимо попахивало мутантом, а мутантов Соленый, мягко говоря, недолюбливал.

Короткий эскалатор безо всякого перехода спускался к началу платформы, обрамленной частыми колоннами из светлого желтовато-серого мрамора, подпиравшими высокий свод. Оборона Автозаводской была устроена крайне просто, можно даже сказать – аскетично. Туннель, ведущий на Коломенскую, даже не охранялся, давно и надежно запечатанный гермозатвором: гостей оттуда не ждали, так как после Коломенской начиналась весьма опасная радиоактивная зона. На самом деле эту информацию давненько уже не проверяли, может, и нет там никакой радиации, но желающих убедиться лично не находилось. А на путях к Павелецкой соорудили две пулеметные точки, перекрывая возможные подступы, и серьезный подход в данном случае крайне необходим – от чертовщины, творящейся на станции-соседке, защита только одна – плотный пулеметный огонь и жаркое пламя огнеметов. И хотя прорывов дальше Павелецкой давненько не случалось, пока справлялись и сами защитники станции, но береженого, как говорится…

Ступив с лестницы на пустующую ночью платформу, Димка первым делом скользнул взглядом по рядам просторных семейных палаток, где ютилась часть жителей из тех, кому не достались удобные комнатушки в вагонах состава, который навечно встал на левом пути, переоборудованный под жилье и служебные конторы. Официально утро начиналось в шесть, когда вместо тусклого аварийного освещения рукой дежурного врубался «дневной» режим – немногочисленные уцелевшие лампы под сводом, накал которых был ненамного ярче авариек, но и это лучше, чем ничего. Димка с грустью подумал, что зачастую он толком и не видит жизни на станциях, на которых приходится бывать, так как его работа почти всегда связана с ночным временем.

В первом вагоне состава был устроен кабинет коменданта станции, но до него дойти не успели – внимание группы искателей привлек знакомый лай, донесшийся с правого пути. Оказалось, что там, приглушенно тарахтя бензиновым двигателем и окутавшись облаком гари, стоит готовая к отходу дрезина, на которую уже грузятся вооруженные люди.

– Товарищ Сотников! – заметив его, строго окликнул один из людей, оказавшийся комиссаром Русаковым, личностью на Автозаводской весьма известной. На платформе рядом с дрезиной крутился крупный пес со смешным именем Карацюпа, встретивший искателей задорным лаем, – узнал, запомнив их с прошлого раза. Пес всегда сопровождал комиссара живым боевым талисманом.

Не оглядываясь на своих спутников, Димка живо свернул с намеченного маршрута – именно этому человеку они и должны были доложить о результатах поисков на поверхности в первую очередь, и уж потом своему непосредственному руководству – капитану Леденцову. Русаков был, что называется, командиром от Бога и умел с первого взгляда внушать уважение. Среднего роста, крепкая подтянутая фигура, решительные, волевые реплики, рубленые жесты – красноречивее иных слов. Солидности облику прибавляла и шикарная кожаная куртка, поскрипывавшая при каждом движении, и внушительных размеров кобура, оттягивавшая широкий кожаный пояс.

В политике Димка разбирался слабо, знал лишь, что интерстанционалисты с троцкистским уклоном (эти ярлыки-определения ему совершенно ни о чем не говорили, просто он уже слышал нечто подобное от Каравая) имели какое-то отдаленное отношение к Красной Линии, но действовали самостоятельно, постоянно подчеркивая свою полную независимость от «старших товарищей». И еще ходили упорные слухи о боевых рейдах интерстанционалистов по тылам Рейха, где без человеческих жертв не обходилось. Так что в решительности этим людям не откажешь. Наверное, вот в такой рейд и собрались. А вообще, все эти политические игры в «наших» и «не наших» с некоторых пор казались Димке каким-то бессмысленным и жестоким ребячеством. В полной лишений жизни людям давно пора сплотиться перед лицом общей угрозы – суровой окружающей реальности, а они все никак не навоюются между собой. «История учит, что если нация разобщена, то ей не выжить». Фраза принадлежала Караваю, обронившему ее как-то в задушевном разговоре в минуты отдыха, и Димка накрепко ее запомнил, так как учуял в ней жизненную правду.

– Садись, Сотников, по дороге доложишь, – приказал комиссар не терпящим возражений тоном.