Читаем Тело в плюще полностью

— Мы уже никуда не опаздываем. Не торопитесь. Времени у вас предостаточно.

Не зная, что и думать, она вошла в дом. Чемоданы стояли у двери, на них лежал легкий плащ, который Феб решила на всякий случай захватить с собой. Все было собрано уже несколько дней назад. Она приготовилась еще тогда, в феврале, после звонка человека, назвавшегося Оуэном и сообщившего, что он работает на Барбару Бейли Бишоп. Ее пригласили на какую-то читательскую конференцию на собственном острове писательницы. На целую неделю! Феб не все поняла и не стала вдаваться в детали, но предположила, что приглашение связано как-то с ее учебой в Пелэме. Хотя о самом колледже звонивший не упомянул. Но как еще Би-Би могла узнать о ней? Мисс Бишоп и сама закончила Пелэм, но в каком классе училась, этого Феб не знала. В последней анкете — Феб никогда не ездила на ежегодные встречи, но добросовестно заполняла и отправляла по назначению все анкеты — она назвала Би-Би своим любимым автором. Должно быть кто-то увидел и рассказал Бишоп. Может быть, следовало указать Джойс Кэрол Оутс, это больше соответствовало бы стандартам английского отделения колледжа? Ну уж нет. Пусть Бишоп никогда не получит Национальную книжную премию, но ее романы переносят читателя из реального мира в другой, намного более интересный, заманчивый и опасный.

Феб взяла чемоданы, набрала код на панели системы сигнализации и спустилась по ступенькам. Водитель тут же вышел из машины и помог ей. Уж не он ли и есть тот таинственный Оуэн? Расположившись на мягком кожаном сидении, она словно ступила на страницы романа Барбары Бейли Бишоп. И лишь тогда подумала: откуда Оуэну, Би-Би или кому-то еще было знать, что Феб Джеймс опоздает на самолет? Мысль пришла ни с того, ни с сего, и она тут же отогнала ее. А почему бы им и не знать? Они и должны знать. На этой неделе о ней наконец позаботятся, ее желания будут исполнены, ее нужды и потребности предвосхищены и удовлетворены. Она счастливо улыбнулась. Теперь ей не понадобятся ни дыхательные упражнения, ни «золофт»[8]. Совсем не понадобятся.

Кристин Баркер прижала ко лбу ледяной стакан с имбирным элем. Снова этот приступ. В первый раз она списала неприятные ощущения на пищевое отравление и забыла о них, как только все закончилось, радуясь тому, что осталась жива. Но за первым последовал второй. Пришлось обратиться к врачам. Никаких признаков язвы или аллергии, ничего. Может быть, мисс Баркер хочет проконсультироваться с другим специалистом? Мисс Баркер не хотела. Если проблема в голове, она с ней справится. Потом тошнота и жуткая, выворачивающая наизнанку рвота, приходящая без предупреждения, в любое время дня и ночи, прекращались. Иногда на несколько лет. И вот болезнь вернулась — после долгого перерыва. Сегодня третий день. День, на который назначен отъезд. Кристин проглотила парочку сухих крекеров и только что налила второй стакан имбирного эля. Удивительно, но усталости не ощущалось, хотя спать в последнее время удавалось только урывками. Она ощущала себя легкой и очистившейся. Нет, просто легкой. «Очистившейся» означало бы то, чего и опасались врачи.

Кристин не представляла, как доберется до места, и радовалась, что не приняла предложений человека по имени Оуэн. Она ответила, что все сделает сама, а потом позвонит ему и скажет, каким рейсом прилетит. Пока еще Кристин не позвонила.

Воздух в доме влажный, густой, напитанный грозами лета. Близость воды не помогала; даже здесь, на берегу Чесапикского залива, от жары не было спасения.

Кристин вышла на заднюю веранду. Пусть слабый, но все же ветерок. Опустилась в плетеное кресло, что принесла с городской свалки. Принесла, починила и покрасила в ярко-голубой цвет. Плетеные вещи не всегда удобны и грубоваты, но от прямого контакта с шероховатыми ножками ее икры защищала мягкая подушечка в ситцевом чехле с узором в стиле Уильяма Морриса, купленная на распродаже в Джорджтауне.

Все собрано. Инструменты, слайды, книги, карточки, кое-какая одежда и туалетные принадлежности. Она сможет поехать, если только захочет. Кристин сделала еще один глоток — медленный, осторожный. Закрыла глаза. И начала свою любимую игру — «Что я чувствую?» За долгие годы ее удалось отшлифовать свое обоняние почти до совершенства. Часами она просиживала на веранде, разделяя и распознавая запахи овощей, трав, деревьев и кустарников, почвы, а иногда даже животных. Еще до наступления приступа Кристин перекопала клумбу, и теперь та манила ее своим ароматом, как манили Одиссея сирены своей соблазнительной песней. «Знаем мы все, что на лоне земли многодарной творится»[9]. Как верно. Но и деньги звали тоже, и их сладостный зов мог растопить любой воск.