Шторка за спиной Алексея распахнулась – две женщины в одинаковых платьях. С одинаковыми сумочками и с одинаковым цветом волос, только у Ольги Павловны смыта маска с лица. Сумочки. Всё же они не совсем одинаковые; похожи, но цвет, оттенок немного другой. Алексей автоматически потянулся к сумке Ольги Павловны, она была не её, той женщины, что стоит сейчас у него за спиной, и подобные подмены…

– Нет! – сказала Ольга и отвела руку с сумкой.

– Ольга Павловна, они отличаются… цвет, – и Алексей указал глазами за своё плечо, где педик помогал новенькому подняться на ноги.

– Нет, Алёша, он не знает моих сумок и ничего не заметит, – возразила Ольга. – Ты знаешь, а он нет.

– Ольга Павловна, я не вправе допустить… – Алексей всё же вновь попытался забрать у неё сумку.

– Нет! – голос Ольги был твёрд. – Я ухожу от Орлова, как только всё закончится. А ты, Алёша, сможешь остаться хорошим человеком.

– Послушайте, Алексей, посмотрите-ка сюда, – Ванга быстро показала ему удостоверение. – Не подставляйтесь под статью. Вы сейчас уйдёте. И все всё забудут.

Ванга посторонилась, предлагая Алексею выйти в общий зал. Потом чуть подалась к нему и негромко сказала:

– Хотите хороший совет? Когда в вашем присутствии обещают кому-то переломать ноги, тем более – женщине, меняйте работу.

Обратно ехали молча.

На прощание Ванга что-то сказала новенькому. Негромко. Тот смотрел на неё волком, она повторила с нажимом, и новенький, нехотя, кивнул.

«Надо бы объясниться, – подумала Ольга. – Мальчики с уязвлённым эго способны на глупости».

Но новенький заговорил сам:

– И как теперь будет? – он вёл машину ровно, и Ольга сочла это хорошим знаком. По крайней мере, приемлемым знаком.

– О чём вы? – спросила она.

Новенький дёрнул щекой.

«Спокойней, спокойней, дружище», – подумал Алексей.

– Мне придётся доложить об инциденте, – предупредил новенький.

– О каком инциденте? – поинтересовалась Ольга.

Новенький задышал чуть менее ровно, взялся за ручку переключения скоростей.

«Та-ак, ты мне тут ещё машину останови», – Алексей повернул голову и спокойно смотрел на него.

– Я всё видел, – объявил новенький.

– Что именно? – Ольга нахмурилась. – Как я закончила процедуру и вышла, а вы за это время устроили потасовку с незнакомой женщиной?

– Я… думал, что это вы! – выпалил новенький.

– Ничего себе! – возмутилась Ольга. – Тогда ответьте мне на два вопроса: вы намерены кидаться на всех женщин в полосатых платьях? И если нет, вы собирались избить меня? Вообще-то, это за гранью.

– Причём тут?!

«Дурак ты, – усмехнулся про себя Алексей и откинулся к подголовнику сиденья. – Как ребёнок. Ещё слюной тут захлебнись».

– Нет, конечно, – признал новенький. – Просто…

– Вот и хорошо, – миролюбиво произнесла Ольга. – Ничего не было. Я сделала процедуру, и мы едем домой. Отлично прокатились! Если все так считают, тогда я не стану рассказывать Кириллу Сергеевичу о вашем странном поведении. Ну как, идёт?

Новенький молчал. Алексей повернулся к нему:

– Конечно, Ольга Павловна, – сказал он. – Всё в порядке. А недоразумения иногда случаются. И спасибо вам за понимание.

Новенький выдохнул, ему стало полегче. Через какое-то время ему вообще станет нормально.

«Ну что ж, привыкай. – Алексей снова откинулся на подголовник, и ухмылку на его губах было не заметить. – Иногда даже хорошие женщины вынуждены быть стервами».

40. Эдвард Мунк

М.В. Форель, «Звонок»:

«Могут ли серийные убийцы любить?» – его губы растянулись, обнажая ровные красивые зубы. Он всегда умел улыбаться в полный рот. – Послушайте, ребята: мухи отдельно, котлеты отдельно. Человек по своей природе – хищник. Это просто пищевая цепочка. Можно, конечно, прикрываться эвфемизмом «всеядность». А уж сколько агрессии от этих сукиных детей вегетарианцев – врагу не пожелаешь… Ваш вопрос абсурден: конечно, могут. Только они и могут по-настоящему. Это разные аспекты человеческого устройства. Скажу даже больше: только тот, кто полностью осмыслил и принял свою природу, в состоянии хоть что-то понимать в любви. Вам и не снилось, как могут».

Человек, который не возражал, чтобы его называли Телефонистом, снова пришёл на свою любимую лавочку в дикой части парка. Здесь как-то особенно дышалось. И когда в нём зарождалось это новое желание, – оно всегда накатывало внезапно, становилось всё неодолимей, этот голод, который всё же стоит утолять постепенно, – здесь всегда приходили хорошие взвешенные решения. Поэтому столько лет он так и оставался для всех тайной.

Он поднял голову, подставляя лицо солнечным лучам. Он любил солнце. Солнце в его крови сильнее Тьмы, и его любимой нечего опасаться. Ему не стоит оберегать её от своей болезни, потому что он не болен. Просто без страха принял свою природу. Да она и сама, его единственная любимая женщина, знает это.