Читаем Течёт моя Волга… полностью

Начались сборы. «В каком наряде выступать?» — вполне резонно спрашивала я себя. «Жизнь слишком коротка, чтобы одеваться печально», — прочла я в специально раздобытом по случаю гастролей французском журнале мод. И дальше: «Продемонстрировать элегантность так, как ее представляет Париж, — значит не переусердствовать, дабы не спутать это понятие с его слабым отражением — шиком. Избегайте подобного недоразумения! Шик требует известной ловкости, элегантность — это прежде всего изысканность, значительность, полное владение всеми секретами ремесла… Элегантность может быть простой, но она никогда не будет легкой». Дельные слова! Они, наверное, и сегодня пригодятся не только доморощенным модницам. «Надо выглядеть на все сто! Лучше, чем очаровательная Констанция, — подтрунивал муж. — Небось, кругом д'Артаньяны шастают». Поменяла прическу, изменила некоторые детали туалета, выбрала нужный сценический макияж. Сшила три платья, в тон к ним подобрала красивые цветастые платки-полушалки. Выучила несколько песен на французском языке — авось, пригодятся! И пригодились! Еще как! (Забегая вперед, скажу, что перед очередным зарубежным турне я разучивала свои песни на языке той страны, куда гнал меня ветер странствий. В Японии, Индии, Корее, Вьетнаме, Новой Зеландии и ряде государств Европы я осваивала две-три самые популярные песни этих стран на момент гастролей и исполняла их в самом конце представления, что вызывало всегда взрыв ликования сидящих в зале.)

…Погожим майским днем ТУ-154 взял курс на Париж. В середине салона юные танцовщицы из ансамбля «Радуга» веселой стайкой о чем-то дружно стрекочут, потягивая из пластмассовых стаканчиков прохладный апельсиновый сок. «Красивые девчонки, как на подбор», — отметила про себя. Сижу рядом с Юрием Гуляевым. Расстегнув ворот рубашки, повернувшись ко мне в полоборота, он выступает в роли изначального гида.

— Лето на носу. Пора туризма. Людские орды со всего света лавиной обрушатся на Париж. Испоганят все дворы и задворки. Вонь будет отовсюду жуткая, хуже, чем в туалетах Ярославского вокзала в Москве. Подальше от центра улицы вообще не блещут чистотой. Прохожие сорят, как им нравится. Дворники, как ни стараются, не могут убрать весь мусор. Кучи отбросов и баки с ними красуются целыми днями. А собачьего дерьма еще больше — псов там великое множество. Да еще оравы авто с избытком попотчуют выхлопными газами. На какой-нибудь улице Малар встанет рефрижератор — пробка! Не на один час. Все ругаются, орут, размахивают руками, а толку никакого. На окраине улицы узкие, домишки кривые, допотопные. Правда, четыре года назад по указанию де Голля проведена реставрация дворцов и памятников, мостов, церквей, фасадов общественных зданий. (Пишу эти строки и вспоминаю Лужкова добрым словом — облагораживает мэр Москву, не хуже де Голля.) Большинство архитектурных ансамблей приобрели первозданную красоту и вновь заиграли цветным мрамором и позолотой украшений. Конечно, «омоложение» Парижа дорого обошлось налогоплательщикам, но что делать. Недавно Эйфелеву башню приводили в порядок, ремонт обошелся в круглую сумму.

Говорят, Мопассан не переносил Эйфелеву башню. На вопрос, почему он ежедневно обедает в кафе, расположенном внутри нее, писатель отвечал, что это единственное место в Париже, откуда не видно надоевшего до смерти сооружения.

— А какие там наряды?

— Самые разнообразные. Можно увидеть девиц в ярко-красных колготках и с выбритыми наголо головами или бледные ляжки седых в кудряшках американок, частенько по своей заокеанской бесцеремонности смешивающих Большие бульвары с каннским пляжем.

— Ну а как сами-то парижане одеваются?

— Просто. Для них одежда — способ самовыражения. В выходные дни никто не наряжается, как у нас. Разве что крестьяне, приехавшие из глубинки. Судя по печати, сейчас в почете обноски американской военной формы, ее многоликие имитации, заранее потертые и залатанные джинсы, поношенные и застиранные свободного покроя куртки и юбки.

— Мода?

— Мода, — кивнул певец. И, помолчав немного, добавил: — Как только она станет банальной, так выйдет из моды.