Читаем Танец с зеркалом полностью

– …Шанс. Вскрыли типографию, натурально, а там их пять ящиков и сторож пьяный, – орал уголовного вида парень с перевернутого набок ржавого джипа, то ли «Тахи», то ли «Эскалады». – Мне пофиг, я бы и бесплатно раздал, но даром – только ненужное, поэтому раздаю за мелочь, спиртное, оружие, мой брат внизу оценит, сколько чего надо. Подходим, покупаем зеленые карточки, натуральные билеты на «Ковчег», используем последний шанс. В натуре говорю, сам удивился – вскрыли типографию…

Я рванул сквозь толпу и увидел, как второй уголовник – и вправду похожий на первого – из верхнего люка джипа достает зеленую карту и передает ее очередному покупателю. Добравшись еще ближе, зацепил «билетик» пристальнее и понял – подделка.

Естественно, никакие типографии с пьяными сторожами зеленые карты не печатали, пластины делали на монетном дворе, сильно заранее и под строжайший.

– Ванек, стой здесь.

Я полез сквозь толпу, двигаясь заведомо быстрее окружающих. Как и советовали в свое время учителя, я разогнался внутри, а потом только направлял себя, следя за тем, куда ставлю ноги, и высматривая просветы впереди.

– Куда прешь! В очередь! – заорал продавец фальшивок. Его брат сверху ни на секунду не прекратил своей накачки.

Короткий удар под дых заставил его съежиться, я вырвал из рук с перстнями-наколками зеленую карту. Оттолкнулся от земли, вскочил левым коленом на одно плечо уголовника, правой ступней на голову и через мгновение оказался вверху, около декламатора.

– Ты че, мужик, тебе жизнь…

Он не успел договорить – я взял его за кисть, прихватив определенным образом мясо между большим пальцем и указательным, одновременно выкручивая руку – почти незаметно, но очень больно.

– Что ты продаешь? – заорал я. – Скажи всем!

Реагируя на очень болезненное нажатие, урка заорал:

– Подделки я продаю! Я продаю подделки! Вначале хотели сделать как настоящие и пройти по ним, но не получилось!

– Подонок, – не выпуская руку, я дал ему подзатыльник, чтобы закрепить в сознании толпы факт – этот недавний король на час всего лишь мелкая, слабая сошка, получить через которого спасение невозможно.

Толпа заорала.

– Это этот, спасатель президентский! – взвизгнула баба из первого ряда. – Ленька Воротаев или Ворокаев, что ли! Ты нас спасешь, супермен президентский?

И тут я вдруг понял. Стою один, с уголовником в руках, подо мной машина, в которой его подельники, вокруг толпа, ждущая, что я их как-то спасу, а если нет, то готовая разорвать меня на части. В голове снова забилась проклятая «Дойчен зольдатен».

И если полтора года назад на Красной площади рядом со мной стояли ребята из ОМОНа, то сейчас из своих был только Ванька. И его, между прочим, самого бы еще надо защитить.

– Слышь, ментяра, давай вместе валить – толпа не разберет, всех рвать будут, – затараторил мой пленник, не порываясь, впрочем, бежать.

Я посмотрел вниз – его товарищи уже выбирались подальше, пользуясь тем, что все смотрели на меня.

– Мои меня кинули, начальник, есть три карты касимовские, но они подписанные. Я думал прорваться в последних рейсах, хотя понимаю, что тухляк, но с тобой точно пройдем, тебе поверят, давай вместе?

– Как отходить будем? – шепнул я.

Пытаться объяснить толпе, почему ты не верблюд, нельзя. Или ты держишь их в кулаке, как этот мошенник до моего прихода, или они свистят тебе и бросают камни – вот, первый пошел, пролетел мимо и упал с другой стороны.

Раздался крик, затем вой – все загомонили, в нас полетели палки и камни, пустые банки и бутылки.

– Помоги! – крикнул аферист, наваливаясь на днище джипа. Я, еще не понимая, что он делает, помог, машинально отметив по нашлепке на глушителе, что это все же «Таха». По плечу ударила полупустая пластиковая бутылка, но я не обращал внимания. Мы в несколько секунд раскачали тяжеленную машину и опрокинули ее на крышу – под бортом, как оказалось, был открытый люк.

– Давай за мной!

Я прыгнул вниз, мы пробежали буквально метров двадцать по листам фанеры – я ориентировался скорее на слух, отмечая шаги спутника, чем на зрение.

– Ползем выше, не тормозим…

Вылез наверх по вбитым в стену кольям, выволок себя через проломленную бетонную плиту и попал в вентиляционный блок, который раньше, видимо, качал воздух в метро. Приоткрыв дверцу, мы вышли в толпу, но явно не в ее центр.

– Лихо придумано, – признал я.

– А то! – заржал урка, впрягаясь в лямки тяжеленного туристического рюкзака. – А ты, кстати, не помнишь меня? Нет? Девять лет назад, ты тогда «важняком» был, подтягивал всех подряд по покушению на Чубайса.

– Сколько же тебе лет? – теперь, глядя на него вблизи, я видел и морщинки у глаз, и подернутые вниз уголки губ.

– Все ловятся. Мне тридцать четыре, просто фигура пацанская и голос звонкий, в темноте за пятнадцатилетку легко сойду, ваших только так накалывал.

Мы отошли метров сто вперед по Выборгскому, я остановился, решив дожидаться Ваньку. И был прав – через десять минут из месива орущей толпы вышел пацан, ведя рядом с собой скутер.

– Пацан наш? – догадался аферист.

– Наш, – подтвердил я.