Читаем Танец с зеркалом полностью

– А с тех пор сразу счастье нам повалило. Как из мешка посыпалось. Я тогда молоденькой девчонкой была, как Шура, что ли… Ить даже нет – как Нинка. Верно говорю: пятнадцать мне исполнилось. Коса у меня была – эх, в руку толщиной. Не то, что нынче…

Она в задумчивости замолчала. Только светлые глаза смотрели прямо перед собой, видя, должно быть, далекие дни молодости и стройную девушку с русой косой.

– Что там со счастьем, баб Надь? – нетерпеливо выкрикнула Шурочка.

– Ась? Со счастьем… Батя мой выздоровел, смог опять в шахте работать. Болел до-олго, врачи говорили – тебеце. Клавка наша понесла – никак не могла ребеночка родить, муж все сердился, а тут – как надуло. Зойка получила теткино наследство – ох, богатое. Принарядилась сразу, и даже нам подарков надарила. А Степа, сторож наш…

Бабка хитро посмотрела на притихших швей.

– Ну? – не выдержала Татьяна.

– Вот те «ну»! Слабость у него была. Не мог с бабой – хотя красивый был, аж жалко. Рыдали всем цехом. А тут – как рукой сняло. Воскрес мужик будто. Замуж меня позвал потом, через два годочка…

Бабка Надя зарделась и замолчала. Казалось, то, что она рассказывает, произошло только что – или не далее, чем вчера, красавец-сторож Степан позвал ее под венец.

– Байки все это, – нахмурилась Татьяна.

Но сильно возражать бабке Наде не стала: пусть порадуется человек, хоть так, хоть в воспоминаниях.

– Байки-не байки, а гладилку накрыли, от греха.

– С тех пор и не включали? – удивилась Нинка. – Так она уж, небось, заржавила.

– Сама ты «заржавила», – передразнила бабка. – Может, и включали… не помню я.

– Так давайте глянем, чего тянуть, – решительно заявил молчавший до сих пор Витя, и прежде чем кто-то успел ему возразить, в несколько прыжков достиг машины и сорвал с нее кожаное покрывало.

Вопль ужаса прокатился по цеху.

На гладкой поверхности пресса красовалось уродливое кровавое пятно.

– Ужасти какие, – с придыханием сказала Нинка.

А наладчик неожиданно для всех сковырнул ногтем край пятна и, пока никто не успел даже понять, что он делает, сунул палец в рот.

Бабы смотрели на него так, будто увидели воскресшего мертвеца – да хоть и сгинувшего более сорока лет назад Гришку-алкаша.

Витя тем временем широко улыбнулся и сказал:

– Клюквенное варенье.

И тут же вспомнилось, как год назад Шуркин жених прислал ей с фронта литровую банку жиденького трофейного варенья. Девчушка вместо того, чтобы вылакать ее в одиночку, притащила на общак – сладенького-то всем хочется.

Банку поставили на стол, а когда пришло время обедать, обнаружили ее упавшей и пустой, причем с виду вытекло немного, и тогда все решили, что кто-то втихую съел варенье. А оно, оказывается, просто затекло под покрывало через один из многочисленных порезов!

– Шуркино, – заявила баба Надя. – Прости, Нинка, я на тебя думала.

– Так что, запускаем? – усмехнулся Витя.

– Чего запускаем, бабоньки? – голос был грубым, мужским и незнакомым.

Отвлеченные историей с жутким станком и клюквенным вареньем, тетки не заметили, как в цех зашел фронтовик – лет сорока, может чуть младше – война старила людей. Черный ежик волос с вкраплениями седины, зеленые глаза словно выцвели под южным фронтовым солнцем, скулы резко выделялись на худом лице.

Был он в песчаном офицерском кителе, но без погон. Эту форму шили здесь же, Татьяна определила с ходу. Года два назад шили, тогда как раз канта желтого не было, приходилось резать найденные на складе старые ленты вдоль, а потом подрубать с обоих сторон.

– Чего, пинжака не нашлось, или офицерским счастьем хвастать пришел? – спросила баба Надя грубо. Это у нее пунктик такой был: схоронив сыновей и мужа, как один – рядовых, к офицерам она относилась с прохладицей.

– Да какое тут счастье, – не смутился мужик и пощупал левое плечо – поначалу всем показалось, что он просто держит руку за спиной, а теперь стало ясно, что рукав пустой. – Маета одна. В общем, хочу доложить вам, бабоньки, что родное наше правительство послало меня к вам в усиление.

С минуту все молчали, переваривая услышанное, а потом безбашенная Нинка, у которой что на уме, то и на языке, сказала:

– С одной рукой ты много не наработаешь. Начальником, штоль, прислался?

– Чем поможешь-то? – вклинилась сразу после Нинки Татьяна. – Мы до войны вышивкой занимались, праздничной одежкой. В войну перепрофилировались – кителя да пилотки, любую форму да погоны делали. А сейчас работы мало, денег-то у людей нет, война кончилась, а мир еще не начался, вышивка наша не ко двору. И чем ты нам поможешь?

Мужик явно смутился. По глазам читалось – ему бы сейчас револьвер да противника в зоне видимости, он бы – эх! Но вместо противника вокруг стояло с дюжину разновозрастных баб, оголодавших до еды, до жизни и до хороших новостей. Револьвером здесь ничего решить невозможно.

– Чего накинулись? – резко спросил Витя. – Тебя как зовут?