Читаем Танец с зеркалом полностью

Его контакт мне сдал Карл Федорович, специалист по нетрадиционному оружию, время от времени собирающий трехдневные семинары-тренинги то здесь, то там. Про Петербург Карл отзывался с придыханием, как про самое прибыльное место. Но всегда оговаривался, что основная заслуга здесь не у него, а у некоего Олега, настоящего кудесника, умеющего продать даже самое тухлое мероприятие. И он был абсолютно прав.

– Квартиру подыскал?

– Трешка, на первом этаже. Она пустовала лет семь, я нанял пару гоблинов, они выкинули мусор, сбили топчан, перетащили из других пустующих квартир стол и стулья, врезали дверь.

– Гоблинская магия?

– Никакой магии, – Олег улыбнулся. – Половину денег они получили сразу, вторая половина – через неделю. Найдете какие-нибудь фокусы – них гонорар уменьшится вдвое.

– Отлично, – кивнул я. – Ключи?

Дверь была крепкая, но без порога. Стандартная беда всех сумеречных городов. Я достал из кармана мешочек с солью и насыпал дорожку, произнеся над ней «Мой дом, мои правила, мой порог, моя кровь», затем надрезал мизинец и капнул на белую полосу.

Это было простейшее заклинание с обратной связью. Не имея талантов к волшбе, я был вынужден пользоваться ритуальной магией, доступной абсолютно каждому. Теперь, если кто-то ворвется в дом, у меня заноет мизинец. Впрочем, ворваться теперь в жилище могли только обычные люди или по-настоящему сильные существа – порог отлично защищает от всякой «нечистой» мелюзги.

Чистоту Олег и гоблины понимали явно на одном уровне – в квартире было затхло, пыльно и неуютно.

Я поднялся обратно к организатору и стребовал с него ведро, тряпку и щетку. Причем каждый предмет разыскивался минут по пять.

Из крана текла мутная серая жидкость, по какому-то недоразумению называющаяся водой – впрочем, в том же Хельсинки из всех благ цивилизации остались только канализация и электричество на два часа в день, а в Питере почти все на месте, включая какое-никакое отопление зимой.

Я уже домывал, когда в окно заглянула мавка. Симпатичная, чернявая, в теле. Про них ходит куча абсолютно глупых и беспочвенных легенд. На самом деле мавки безвредны: они глуповаты, любвеобильны и совершенно безвольны. Если бы она заглянула в окно парой часов раньше, то сейчас здесь домывал бы не я, а она.

На мой взмах рукой нечисть отреагировала радостной гримаской. Еще бы – не каждый день тебя вот так запросто приглашают в дом!

– Проходи, – пригласил я, открывая дверь. – Мой дом, мои правила. Никакой самодеятельности, согласна?

– Согласна! – радостно воскликнула она. – В постель?

– Спать будешь на полу, – жестко ограничил я.

Еще у меня в постели всякая нечисть не валялась.

– Хоть поцелуешь? – надула она губы.

– Будешь хорошо себя вести – поцелую. Садись на стул, жди указаний.

Я сходил в машину за двумя баулами. Теперь в квартире можно было хотя бы как-то расположиться. Был уже глубокий вечер, но белая питерская ночь обманчиво утверждала, что еще не поздно.

Расстелив белье на топчане и загрузив спальный мешок в пододеяльник, я совсем уже было собрался ложиться спать, когда вспомнил про порванную рубашку. Достал ее, вынул нитки с иголками, вручил это мавке и твердо сказал:

– Чини.

– Поцелуешь? – робко спросила она.

– За такую мелочь? В нос лизну!

И только потом лег спать.

Проснулся от настойчивых толчков.

– Чего тебе? – спросил я склонившуюся надо мной мавку.

– В нос лизни, – потребовала она и протянула зашитую рубашку. Работа была сделана хорошо. Я тяжело вздохнул и лизнул. На вкус она была как разбавленный лимонад «Дюшес» из детства.

А потом полночи ворочался с боку на бок, борясь с желанием позвать мелкую нечисть в свою постель. В конце концов, ей это в радость, мне тоже. С женой развелись полтора года назад, с тех пор я сексом занимался только два раза – и то с ней же, когда мы как-то неуклюже пытались сойтись обратно, мгновенно после близости вспоминая многочисленные взаимные обиды…

Так и не позвал. И утром был несказанно этому рад – вначале при пробуждении поблезилось, что сорвался, впустил нечисть в личное пространство, потом вспомнил – нет, ну и слава Богу!

Открыл банку с клубничным вареньем, насыпал в крышку.

– Завтракай, – сказал твердо.

Она послушно вылизала крышку. Вообще, мавки могут месяцами обходиться без еды. Но это только если их любят или хотя бы имеют. А вот так, на голодном пайке, им желательно хоть немножко чего-нибудь ягодного или фруктового каждый день. Причем сами никогда не попросят: будут ждать и надеяться, что позовешь в постель, и рано или поздно истают, развоплотятся. Если их не будут подкармливать.

– В общем, жди, – сказал я.

Сам быстро перекусил куском хлеба с тем же вареньем и водой из бутылки. Местная еда меня не прельщала – аборигены к ней привыкли, а приезжий с непривычки тут даже водой отравиться может.

Приехал к Митричу, старик сидел за стойкой и смотрел на меня как на пустое место.

– Готово? – спросил я.

– Иерусалимский воздух разбавленный.

– Ох, е…

– Что, воздуха зажали? – возмущенно спросил старик.