– Дим, тут вот какое дело. Это все мое «отличное» знание английского. Слова-то я не сам сочинил, это перевод. Я тогда увлекался фильмом «The Iceman Cometh» – «Продавец льда грядет». А в песне было «The Icegirl» что-то там, уже не помню. И я почему-то подумал, что если Iceman – это продавец льда, то Icegirl вполне сойдет за продавщицу. Ну, по смыслу подходило, вроде мистика какая-то получалась. А что там на самом деле – я не знаю. Может – Снегурочка. «Не люби Снегурочку, слишком холодная», как-то так.

– Дурак ты, Леха, – сказал я.

Мы долго сидели с ним на балконе, трепались и курили. Наступал рассвет – красивый, какие бывают только на Земле.

Игорь дрых. Маринка тоже спала. Ей надо высыпаться: моя жена беременна. Обещала родить мне дочку. Я не против. Пусть будет дочка.

Надеюсь, она не окажется Снегурочкой.

6

Зрелость

БРЕЙК-ДАНС РОБОТ

Зрелость приносит осознание правил, которые невозможно нарушить. Однако она же позволяет – в отдельных ситуациях – изменить правила игры, выйти за рамки, хотя изначально они и кажутся незыблемыми. Брейк-данс робот – завораживающий танец, во время которого создается впечатление, что танцор не человек: его пластика слишком специфична, визуально чужда человеческой физиологии.

♂ Серые хляби Бездны

Я настойчив. Настойчив и обстоятелен – таким меня прописали с самого начала, и именно это впоследствии позволило мне выжить. Тысячи коконов, миллионы гребков в Бездне, множество усилий отдал я на то, чтобы выяснить, что же мне нужно – и придумал. Мне нужен сона-подросток – мальчишка или девчонка, кто-то искренний и честный, кто-то, способный из второстепенного стать основным, и при этом в жанре, в котором не всякий выживет, например, темном фэнтези.

Не раз и не два находил я кого-то подобного – но каждый раз сона не оправдывал моих надежд полностью.

Бездна не бесконечна – эту истину каждый может открыть для себя сам, если, конечно, он уже «проснулся» и еще не «истаял». У нее нет краев – зато есть верх и низ, весьма условные – но все же есть.

Ленка На Удачу плыла сквозь серую хмарь Бездны на грани видимости, пропадая время от времени и вновь появляясь, когда я прибавлял скорости. Здесь, почти на самом верху, коконы с сонами попадались часто, и сами соны, как правило, оказывались ребятами простыми и понятными, что меня в них крайне привлекало.

Сильно вглубь я заплывал нечасто – там, чем ниже, тем соны жестче, жутче и неправильнее. Для самых глубокобездных, подозреваю, нужны собственные миры, с кривой логикой, запутанной физикой и массой непонятных мне ограничений.

– Мать! Эй, мать! – заорал я Ленке, но она не слышала, что не удивительно. Бездна глушит речь, и кричал я скорее от отчаяния, чем надеясь на отклик.

А она тем временем уходила все ниже и ниже, туда, куда я не любил погружаться. Экзотики ей захотелось! Ближайший ко мне кокон, такой же серый, как и все остальное здесь, и такой же веретенообразный как другие, слегка крутанулся вокруг своей оси.

Я плюнул на преследование – не сейчас, так в следующий раз. Догоню, поговорим, может придумаем что интересное.

Прикоснулся к кокону – внутри было сонно и тихо, покойно, как и полагается правильному кокону здесь, в верхних слоях. Это не был искомый подросток – но птичка по зернышку клюет, отказываясь от хлеба, мы не обязательно получаем кусок мяса. Я обхватил руками и ногами серый материал, напоминавший войлок, и, чуть напрягшись, провалился в него.

Таверна. Громкая, пьяная, орущая. Со множеством размытых в разноцветные тени людей, с криками и болтовней, в которой невозможно разобрать ни слова. Я выглядел здесь небогатым дворянином, с длинной шпагой в потертых ножнах. А у основательной стойки, выточенной из единого ствола некоего экзотического дерева, стоял он – обитатель кокона, с полуприкрытыми глазами, мощными руками, низким скошенным лбом и маленькими глазками, глядящими недобро.

Одетый в потрепанный кафтан и небрежно сшитые из двух полотняных труб штаны, он явно чувствовал себя здесь уютно и на своем месте.

Я медленно подошел и взмахнул рукой перед его глазами. Постепенно шум и мелькание красок вокруг замерли – и я увидел застывшего гуляку, метнувшего тяжелую кружку в дерущуюся толпу, нескольких стражников, пытающихся пробраться к месту конфликта, пару людей в балахонах, жмущихся к стенам в углу таверны.

– Ты кто? – Медленно, словно просыпаясь – да, впрочем, так оно и было – спросил человек за стойкой.

– Я тот, кто поможет тебе оставаться в живых как можно дольше, – сказал я и подмигнул. – Можешь называть меня Крисом, потому что я не настаиваю на имени, которое придумал для меня автор – Кришпантекросуниосалик.

Как я и думал, собеседник мой не понял ни слова из того, что я сказал.

– Ладно, давай по обычной схеме, – предложил я. – Суть в чем – ты персонаж ненаписанной книги. Причем персонаж второстепенный. И, насколько я понимаю правила жанра, в котором создадут твою книгу, с большой вероятностью тебя мельком покажут читателю в третьей или четвертой главе, а уже к пятой ты будешь мертв.