Я хочу его. Всего без остатка. И если сегодня ночью мы в последний раз сможем по-настоящему быть вместе, тогда я полна решимости отбросить страхи и наслаждаться каждой минутой, проведенной с ним рядом.

Когда Дэвиен отпускает меня, с губ непроизвольно срывается низкий стон.

– Не хочу, чтобы ты еще сильнее заледенела, – со смехом поясняет он. Порывшись в седельных сумках, вытаскивает одеяло и бросает его на стол.

– Я уже горю, – шепчу я.

Сжав мои бедра, Дэвиен подсаживает меня на стол, и я инстинктивно обвиваю его ногами. Восхитительное ощущение. Сердце бьется в груди, задавая ритм мелодии, которую способны петь только мы вдвоем.

Дэвиен нависает надо мной, и все вокруг, кроме него, словно перестает существовать. Я сдвигаюсь назад и ложусь на спину на большом каменном столе. Он устраивается рядом и, запустив пальцы в мои волосы, убирает их назад. Приближает лицо и вновь принимается терзать мои губы, в перерывах между поцелуями любуясь на меня как на богиню во плоти.

А после, обжигая взглядом, обещающим тысячу желаний, которые при свете дня показались бы непристойными, он двигается вниз по моему телу. Избавляя от остатков разделяющей нас одежды, Дэвиен заменяет ее поцелуями. Приподнявшись на локтях, я наблюдаю, как он слегка покусывает выступы моих тазовых костей. Он поднимает на меня остекленевшие глаза, а после с нарочитой медлительностью устраивается у меня между ног.

И прежде чем я успеваю что-то робко возразить, целует меня там, напоминая, что время скромности давно минуло. Дыхание перехватывает, а с губ срывается стон. Я поджимаю пальцы на ногах, купаясь в волнах такого наслаждения, какого никогда не испытывала прежде. Жаркого, всевозрастающего, порождающего крики удовольствия.

Теперь я понимаю, почему мне не хватало сорванных украдкой поцелуев. Я жаждала именно такого высвобождения, которое не могло подарить простое слияние наших губ.

Я выгибаюсь над столом, сжимая в кулаках одеяло. И тут же с криком падаю обратно. Я словно распадаюсь на осколки, охваченная таким всепоглощающим блаженством, что кажется, будто до этого момента в моей жизни не было вообще ничего настоящего.

Дэвиен выпрямляется, с усмешкой облизывает губы и вновь нависает надо мной, устраиваясь между бедер. Я ловлю его взгляд и читаю в нем волнение, нерешительность, нервозность. В точности все мои эмоции.

– Ты уверена? – спрашивает он. – Если сомневаешься, мы еще можем остановиться.

– У меня куча сомнений… во всем, кроме этого момента. Я хочу тебя, Дэвиен, – повторяю я то, что уже говорила ранее.

Он подается вперед. Мучительно, напряженно. И меня вдруг пронзает острая боль. Я вздрагиваю, и Дэвиен замирает.

– С тобой все хорошо?

– Все отлично, – уверяю я.

К счастью, он мне верит и не останавливается. Мы дружно вдыхаем, когда он снова подается вперед и прижимается ко мне бедрами. Неглубоко, поверхностно дыша, я привыкаю к новым ощущениям. А потом он начинает двигаться. Никогда еще я с такой остротой не чувствовала его сильного, уверенного присутствия, как во время первых толчков. И даже не представляла, насколько сильный жар способен зародиться в самой глубине моего естества.

Мы движемся вместе, тяжело дыша, давая волю нашему обоюдному желанию. И на этот раз вместе достигаем пика и шагаем за грань. Он падает в мои объятия, и мы цепляемся друг за друга, охваченные восторгом и наслаждением. Столь чистая радость вызывает смех, и когда Дэвиен немного отстраняется, мы обмениваемся улыбками, понимая сокровенные мысли друг друга, как могут только любовники.

– Это было… было… – Я силюсь подобрать слова.

По губам Дэвиена медленно расползается чувственная усмешка.

– Это был лишь первый раунд.

Он вновь завладевает моими губами, и мы опять погружаемся в пучину блаженства.

<p>Двадцать восемь</p>

Я просыпаюсь задолго до рассвета и наблюдаю, как в комнату постепенно проникает солнечный свет, согревая щеки Дэвиена. Мы лежим в объятиях друг друга, плотно закутанные в кокон из одеял, чтобы защититься от холода. Давно я не спала так крепко, как этой ночью, и даже после пробуждения из-за случившегося между нами меня все еще окутывает тонкое покрывало блаженства.

Можно было бы вновь погрузиться в глубокий сон без сновидений, но я не решаюсь заснуть и просто любуюсь Дэвиеном, чтобы запечатлеть в памяти его образ. Сегодня наше первое и единственное утро вместе. Вряд ли мне еще когда-нибудь суждено проснуться в мужских объятиях. Даже если Дэвиен прав и любовь не тот злосчастный яд, которым пичкала меня Джойс, не думаю, что мне суждено ее обрести.

Отчасти потому, что я все еще боюсь влюбиться. Но теперь есть и другая причина. Никогда мне больше не встретить мужчину, который будет понимать меня так же, как Дэвиен, видеть такой, какая я есть, желать, несмотря на все мои шрамы. И одним своим существованием – как бы нелогично и невероятно это ни казалось, – вызывать улыбку на моих губах.