Глава шестьдесят первая

Нежное и пугающее прощание

Боже, поверить не могу, что мы пакуем вещи, чтобы покинуть остров Манхэттен и вернуться в Париж! Как там наши звери, интересно? Скучали по нам? Наверное нет, ведь мы держим целый зоопарк – персидского кота, попугая, мангуста… Остается лишь надеяться, что они не полакомились друг дружкой в наше отсутствие.

Оказалось, что наши новые наряды не влезают ни в один сундук, и потому Ирен предложила отнести их Анне Брайант, ранее известной как Леди Хрюшка.

– Я хочу оставить себе клетчатое платье-пальто, – предупредила я. – Оно очень похоже на то, что погибло смертью храбрых нынешней весной, и очень практичное.

– Ну тогда надень его в дорогу, и у нас появится дополнительное место. Годфри приехал с одним большим саквояжем, так что мы можем попросить место для еще одного сундука.

– Поверить не могу, что он мгновенно понял, что нужен нам, и примчался.

– Да, – сказала Ирен, надув губки для пущего эффекта, – он так и не получил мою гору писем. Их отправят из Баварии в Париж.

– Годфри не нужно возвращаться в Баварию?

– Вряд ли. Мистер Вандербильт сказал ему, что Холмс проследил, как баварские ультрамонтаны садились вчера на корабль в Европу. Думаю, секретные службы множества государств горят желанием поймать их. Отголоскам революции середины века не рады ни в одной стране, включая Баварию.

– Я счастлива, что больше их не увижу, но сомневаюсь, что они прихватили с собой и друга-индейца.

– Страшно, на что может подвигнуть фанатичная вера.

Ирен разбирала одежду, складывая ненужное в большой саквояж Годфри.

– Давай отнесем вещи Анне прямо сейчас, пока мужчины не вернулись со встречи с Огюстом Бельмонтом.

– А как насчет Шерлока Холмса? Он теперь тоже вернется в Англию?

– Не имею ни малейшего понятия. Наши пути, к счастью, разошлись. Хорошо, что он не из болтливых: я бы не хотела, чтобы о моей истории узнал кто-то, кроме близких друзей.

– То есть кроме Годфри и меня.

– Именно.

– По крайней мере, Пинк к этому темному делу не подпускали.

– Слава богу. Ты готова?

– Только шляпку и перчатки возьму. – Я отвернулась от зеркала. – А что это ты только что сунула в саквояж?

– Да так, одну вещицу. – Подруга поспешно закрыла саквояж.

Я не особо любопытна, а потому ничего не сказала даже тогда, когда Ирен отказалась от услуг носильщика. Снаружи нас ждал двухколесный экипаж, чтобы провезти два десятка кварталов до пансиона, где жили старые знакомые примадонны. Нью-йоркские улицы устремлялись строго на север и на юг, на запад и на восток, за исключением длинной диагонали Бродвея. Только Лондон по-прежнему останется лабиринтом улочек, по которому ходили еще Шекспир и Чосер.

Ирен постучала в двери комнаты на первом этаже, которую занимал Финеас Ламар, Чудо-профессор. Он пригласил нас войти, но Ирен сказала, что сначала отнесет одежду Анне, и потащила битком набитый саквояж по узкой лесенке.

Дверь открыла Эдит, дочка Леди Хрюшки.

– Миссис Нортон! Мисс Хаксли! Мама, у нас гости!

Когда Эдит упросила нас войти внутрь, Анна появилась из дальней комнаты, где шила у окошка.

Признаюсь, ее огромный капор с полями козырьком меня до сих пор смущал. Он скрывал ее черты, и я опасалась, что ее лицо сильно деформировано, раз она получила прозвище Хрюшка.

Эдит выросла, постоянно видя маму в этом головном уборе, а потому привыкла.

– Чудесно! – воскликнула Анна, роясь в саквояже Ирен. – Все новенькое! Мне пригодится! Спасибо большое!

Она разложила одежду на плетеных скрипучих стульях и пригласила нас присесть на такие же.

– Если хотите чаю, – объявила Эдит, – то спускайтесь к нам с профессором. У него самое вкусное варенье и желе!

– Конечно, мы заглянем, – пообещала Ирен, – поскольку уезжаем в Париж.

– А когда вы отплываете?

– Завтра, на «Эльзасе».

– Ох, мисс Хаксли! – Девочка схватила меня за руку. – Я вас больше не увижу.

– Наверное нет. – Я никогда не лгу детям. – Но я обещаю писать тебе, а скоро и ты научишься писать и будешь отвечать мне.