Читаем Танатонавты полностью

– В двадцать лет он уже будет великим мудрецом. А что, если вот так и получаются Моцарты? Он просто был реинкарнацией другого поразительного музыканта, а родители это сразу же поняли.

Пьянея от счастья, мы наперебой рассказывали друг другу о его замечательном будущем.

Мы уже позабыли о самом ребенке, как вдруг Фредди-младший словно окатил нас ледяным душем. Он бросил авторучку Фредди-старшего и потянулся к более привлекательному ярко-оранжевому фломастеру.

Затаив дыхание, мы следили за ним. Он швырнул часы и медальон Фредди в стенку и схватил голубую одноразовую зажигалку и плитку шоколада в золотой обертке. Ну это уже никуда не годится. Мы уставились на своего сына, будто он был незнакомцем. Продолжением какого-то типа, которого мы и в глаза-то не видели!

Роза попыталась утешить нас и саму себя, уверяя, что этот человек все равно должен быть кем-то хорошим, раз он приземлился в таком славном доме, как наш.

И все же, увы, это не был Фредди, и ребенок внезапно показался нам… как сказать?.. совершенно посторонним. Нас обманули. Подсунули обычного ребенка, очередной кинокадр кармической ленты, которую до сих пор никто не смотрел. Отпечаток еще одной жизни не святого, а просто человека.

Нам казалось, что мы усыновили сироту из Кореи или что нам подменили товар.

Нет, какой подлый трюк! Между тем малютка сам себе разрешил съесть шоколад и размазал его по всей мордочке. Роза подхватила его на руки и с отвращением понесла мыть.

Вечером, лежа в кровати, мы закатили друг другу скандал. Роза упрекала меня, что я слишком поторопился назвать младенца Фредди. Теперь он будет вечно таскать за собой на цепи чугунное ядро той жизни, которая ему не принадлежит!

С внезапной злостью, которой я сам от себя не ожидал, я возразил, что виновата она сама. Ведь в своем животе она соорудила эту «машину». Не в моем. Опыта у нее нет, вот и получился такой ребенок! Она в бешенстве отшвырнула одеяло и объявила, что всегда была уверена, что шансы и так были один на миллиард. «Один шанс на миллиард найти настоящего Фредди… Что же ты мне раньше не сказала?» – огорчился я.

Она все еще была в расстроенных чувствах, но в то же время нельзя забывать, что это наш ребенок, рожденный от ее генов и моих. Почему бы позднее из этого не выйти чему-нибудь хорошему?

– Может, пора признать, что у слепца были точно такие же шансы и таланты, что и у всех других людей? – полушутя спросил я.

Роза взорвалась. В конце концов, это о ее сыне мы говорим, и, как всякая мать, она будет отстаивать его клыками и когтями. Никогда еще я не видел ее такой сердитой. Захлебываясь словами, она бросала мне в лицо упреки за все мои старые ошибки. Она обвиняла меня в отсутствии инициативы, в вечной покорности Раулю, нехватке характера, неспособности противостоять матери и брату, которые вели себя в нашей квартире как у себя дома, появлялись на ужин без приглашения, даже и не подумав, есть ли у нее время готовить, и не захватив никогда ни одного цветочка, жадины такие!

Я ответствовал в том духе, что она напрасно себе воображает, будто замечательно готовит, и что как уткнется вечно в свою астрономию, то едва-едва занимается своим дражайшим Фредди, а между прочим, это она его мать!

Одна фраза цеплялась за другую, а ведь мы даже не хотели их говорить, ни я, ни она. Наконец Роза схватила свои вещи и убежала к матери.

Я остался один на один с Фредди-младшим, который, услышав наши вопли, тоже включил сирену. Я безуспешно пытался отвлечь его любимыми игрушками, но в конце концов мне пришлось взять его к себе в кровать.

Сын тут же начал сонно посапывать, и я поплелся в гостиную, решив посидеть там тихонько, почитывая какой-нибудь триллер. Когда читаешь о чудовищных злодеяниях, собственные проблемы кажутся ничтожными, но на этот раз я никак не мог забыть, как гадко поступил с Розой и какие ужасные вещи сказал ей.

И в этот самый момент Рауль явился на танатодром и заглянул ко мне.

Он едва держался на ногах, но все-таки понял, что я был в нокдауне. Я рассказал ему про нашу сцену с женой. При этом у Рауля было довольно странное выражение лица, а затем с обычным нахальством нетрезвого человека он прислонился ко мне и объявил:

– Мишель, пришел час открыть тебе вторую правду.

В обычной ситуации я тут же зажал бы себе уши или врезал ему по физиономии, чтоб он заткнулся. Но сейчас я был сам не свой. Позабыв все обещания, сделанные своей супруге, я, напротив, стал наседать, чтобы он все выложил:

– Что-то про Розу?

– Э-э… можно и так сказать.

– Тогда говори.

Он плюхнулся на ковер, ныне освобожденный от всех напоминаний про Фредди-старшего. Я улегся на животе неподалеку, и Рауль залился глупым смехом, пуская слюни. Я сдержал в себе желание его потрясти, как грушу. Он мог сфонтанировать красным, от которого потом не отчистишь, а Роза мне этого никогда не простит.

– Ну что там про твою вторую правду? – нервно спросил я, перетаскивая своего друга на кресло.

Он икнул.

– Это… правда… про любовь.

– Про любовь! – поразился я.

– Да-с. Есть женщина, которая любит тебя и ждет.