Однажды, протрезвев, он констатировал, что начал сам с собой спорить на тему справедливости. Он вернулся к танатодрому, позвонил в дверь, попросил у меня прощения и торжественно провозгласил, что никогда не расскажет про вторую правду, которую мне повезло не услышать.

Без особой уверенности я его поблагодарил. Знать, что существует информация, способная вверх ногами перевернуть мое существование, и при этом добровольно оставаться не в курсе дела — что-то мне не очень нравилась такая ситуация.

Как-то вечером мать с братом (оба приемные) нанесли мне визит. Хоть они и были, наверное, совершенно посторонними мне людьми, я все же взвесил важность той роли, что они сыграли в моей жизни. Родители всегда обращались со мной, как с одним из своих, не позволяя проявиться ни малейшему намеку, что это не так. Они меня опекали. Сохраняли в тайне мой секрет. Ругали меня и прививали желание восстать против них, будто я был истинным сыном своих родителей. Теперь я мог освободиться от своего эдипова комплекса соперничества с фальшивым, ни на что ни годным отцом, я мог бессознательно влюбиться в свою отталкивающую мать, мог затеять состязание со своим жалким братом. И спасибо вам за все, тысячу раз спасибо.

Настоящая справедливость — это способность сказать «спасибо» всем, кто сделал нам хорошее, а не лизать руку тем, кто сделал нам плохое. Все это очень просто понять, но почему-то, и очень часто, люди совершенно по-идиотски поступают ровно наоборот. И сами не знают, почему.

Я их обнял, как никогда раньше, повторяя себе, что ни при каких обстоятельствах я не соглашусь встретиться на том свете со своими настоящими родителями, что бросили меня, словно ворох рваных тряпок. Я знать не хочу, по каким таким причинам (да-да, ясное дело, из лучших побуждений, в моих же интересах), я даже их лица видеть не хочу. Если они бросили меня, я бросаю их. Тех, кто принял меня к себе в семью, я принимаю в свою.

Это мой единственный родной дом: тираническая мать и брат-кретин. Раулева правда отрыла мне глаза еще на одну истину, причем намного более ценную.

Специально своих друзей не выберешь, но… оказывается, можно выбрать себе семью!

224 — ХРИСТИАНСКАЯ МИФОЛОГИЯ

225 — ЛЕКЦИИ

Воспользовавшись тем, что покамест наш секрет оставался в тайне, мы умножили число вылетов ради сбора сведений о самой последней комнате Рая и — если получится — для прохождения вплоть до самого ее конца.

Ангелы вполне привыкли к визитам нашей, плотно сбитой, группки танатонавтов. Они шутливо именовали нас «великие недопросвещенные» и — то ли вольно, то ли невольно, — стали отвечать на все вопросы так, будто давали интервью по заранее спланированному сценарию.

Как к ним чуточку попривыкнешь, то начинаешь понимать, что ангелы очень милые и дико умные. Можно сказать, ангелы — это супербодхисатвы, элита среди Ламедов-вав и святые из святых.

Мы понемногу постигали смысл жизни, но пока что оставались единственными, кто это знал. Как-то раз Люсиндер заявил, что такая ситуация длится уже достаточно долго. Днем раньше он попытался склонить на свою сторону избирателей для получения третьего президентского мандата. По всем направлениям его программы: политическим, экономическим, дипломатическим — баланс был катастрофичен донельзя. Последним резервом, который он мог бросить в избирательную баталию, была танатонавтика. Беседы об ангелах и Рае выглядят менее опасными, чем извлечение на свет божий ужасающих и деморализующих цифр о темпах роста инфляции, безработицы, дефицита внешнеторгового баланса…

Люсиндер рассчитывал на нас, чтобы мы создали ему имидж победителя. В конце концов, именно он был тем, кто начал кампанию за разведку Запредельного Континента — проекта смелого, скажем даже, нахального. Общественность несомненно пожелает побольше узнать, что такое происходит после смерти. А для достижения такого результата: что может быть лучше, чем пихнуть в щель избирательной урны листок с именем отстоявшего свою смену президента?