Читаем Тамплиеры Пролетариата полностью

Другая половина термина «национал-большевизм» — «национал» — тоже нуждается в пояснении. Само понятие «нация» далеко не однозначно. Существует его биологическая, политическая, культурная, экономическая интерпретации. Национализм может означать как акцентирование "расовой чистоты" или "этнической однородности", так и объединение атомарных индивидуумов ради достижения оптимальных экономических условий в ограниченном социально-географическом пространстве. Национальная составляющая национал-большевизма (и исторического, и метаисторического, абсолютного) является совершенно особенной. Исторически национал-большевистские круги отличались устойчивой ориентацией на имперское, геополитическое понимание нации. Последователи и единомышленники Устрялова, левые евразийцы, не говоря уже о советских национал-большевиках, понимали «национализм» как явление сверхэтническое, связанное с геополитическим мессианством, с «месторазвитием», с культурой, с континентальным масштабом государства. У Никиша и его немецких сторонников мы также сталкиваемся с идеей континентальной империи "от Владивостока до Флессинга", а также с идеей "третьей имперской фигуры" ("Das dritte imperiale Figur"). Во всех случаях речь идет о геополитическом и культурном понимании нации, свободном даже от намеков на расизм, шовинизм или "этническую чистоту".

Это геополитическое и культурное понимание «нации» основывалось на фундаментальном геополитическом дуализме, впервые ясно обозначенном в работах Макиндера и подхваченном школой Хаусхофера в Германии и русскими евразийцами. Имперский конгломерат народов Востока, сплотившихся вокруг России-"хартленда", составлял остов потенциального континентального государства, объединенного выбором «идеократии» и отвержением «плутократии», ориентацией на социализм и революцию против капитализма и «прогресса». Показательно, что Никиш настаивал на том, что в рамках самой Германии "Третий Райх" должен основываться на потенциально социалистической и протестантской Пруссии, генетически и культурно связанной с Россией и славянским миром, а отнюдь не на западной католической Баварии, тяготеющей к романскому и капиталистическому образцу[4].

Но параллельно этой "великоконтинентальной" версии национализма, которая, кстати, точно соответствует универсалистским мессианским претензиям сугубо русского национализма, эсхатологического и «всечеловеческого», в национал-большевизме существовало и более узкое понимание нации, не противоречащее имперскому масштабу, но уточняющее его на более приземленном уровне. В этом случае «нация» понималась аналогично тому, как понимали термин «народ» русские народники, т. е. как некое органическое, целостное существо, принципиально не поддающееся анатомическому дроблению, обладающее собственной специфической судьбой и уникальной конституцией.

Согласно учению Традиции, к каждому народу земли приставлен определенный ангел, небесное существо. Этот ангел есть смысл истории данного народа, стоящий вне времени и пространства, но постоянно присутствующий во всех исторических перипетиях народа. На этом основывается мистика нации. Ангел нации не есть нечто смутное или сентиментальное, неясно расплывчатое. Это сущность световая, интеллектуальная, это "мысль Бога", по выражению Гердера. Ее структуру можно разглядеть в исторических свершениях народа, в определяющих его социальных и религиозных институтах, в его культуре. Вся ткань национальной истории и есть текст повествования о качестве и форме этого светового национального ангела. В традиционном обществе национальный ангел имел персонифицированное выражение — в «божественных» царях, великих героях, пастырях и святых. Но будучи сверхчеловеческой реальностью, этот ангел сам по себе не зависит от человеческого носителя. Поэтому после крушения монархических династий он может воплощаться в коллективной форме, например, в ордене, классе или даже партии.