Читаем Там темно полностью

Часть держалась особняком, иные срослись стенами, как влюблённые на аватарке, одни губы на два лица. Бывало и так, что лишь одно из сиамских зданий оставалось жилым, а во второе тогда в полнолунье селилась нечисть, скреблась по ночам к живым, слишком холодно ей в пустом доме. Ну, может, не нечисть, а хулиганы, проверить никто не хотел.

Случалось ещё, что стена обвалилась, а дом так и стоял, зияя квартирным нутром. Становилось попросту страшно и додумывать не хотелось.

Дома всё причудливее, мешаются между собой, перетекают, и, если пропустишь табличку, пройдёшь мимо, не наткнёшься на хостел, где у Киры работа. Ну как работа. Это та, за которую платят.

В хостел устроилась лишь потому, что тут бродила, решила – чего бы и нет. Написала в анкете, какая доброжелательная и стрессоустойчивая. Прошла короткое собеседование с хозяйкой – та всё наливала ей в кружку мутной жижи грибной, говорила: у нас тут, как дома (знай: твой дом – там, где доят грибы), попробуй, попробуй комбучу, ну как тебе?

Кира приставила к лицу стакан с жижей. В рот не попало ни капли.

– Норм, – сказала начальнице Кира. Жижа подсыхала на губах.

И её приняли на работу.

Прежде чем домой отпустить, хозяйка немного подонимала какой-то потасканной книгой в глянцевитой мягкой обложке, изошедшей на кракелюр. Запомнились только загнутые уголки страниц, точнее, даже не это, а Кирина мысль о том, как бы их расправить, прогладить. Страницы кололи глаза частоколом заглавных букв, слагающихся в советы. Хозяйка взялась вдруг талдычить, как эта сильная книга меняет всем жизнь и что Кира тоже ведь может прочесть и всё-всё-всё поменять. Кира тем вечером честно вгляделась в каждую букву советов, но назавтра жизнь оказалась ровно той же, что и вчера, и хостел был тем же, и даже та женщина, что, пока Кира болтала с хозяйкой, гремела на кухне ложками, стала зваться Кириной коллегой, но внешне не поменялась и даже надела ту же скользкую блузку с логотипом известнейшей фирмы, с блузкой не знавшейся отродясь. Кира спросила коллегу, куда ставить сильную книгу, и та сказала: «Ой, да брось где-нибудь» без уважения в тоне.

Хозяйка спросила, как книга. Кира, скорее для вида выдержав паузу, выдала:

– Сильно.

Ответ был правильный, и хозяйка всё повторяла – ах, я так хорошо разбираюсь в людях, сразу вижу их ауру даже, ты издалека источаешь тепло, светлый такой человечек.

Кира подумала – вот же ей повезло,

сама Кира в людях не разбиралась.

Её путаная система симпатий и антипатий не имела ничего общего ни с логикой, ни со здравым смыслом. Так могли говорить: посмотри, мой кот лезет к тебе на колени, потому что он чует добро, животные знают такое. Но что, если звери ли, люди ли, боги всех мерили сплошь своей меркой, и кошка бы тёрлась о ноги любому, кто был бы как кот неплох.

Кире не с кем о том говорить.

Кира смотрит и видит, что грязно, потому как здесь грязно всегда.

Пихает руку в перчатку, не подходящую по размеру. Её кто-то уже надевал. Насыпанный внутрь тальк скатался в сырые бугры, и Киру от этого чуть передёргивает, но терпимо. Остро, до рези в носу, пахнет химозными фруктами, вдобавок фоново – хлоркой, становится горько во рту, в какой-то момент фрукты чуть не идут горлом. Дома она простоит долго-долго под душем, но даже сутки спустя ещё будет казаться, что запах идёт по пятам.

Коллега считает Киру в целом славной, только очень уж слабовольной – пошла вот зачем-то мыть, будто будет за это надбавка, будто не знает слов про наказуемость инициативы. Коллега-то знает: убираться должны уборщики, потому что те сами выбрали, а она не подписывалась на такое. Но почему-то ей немного не по себе, что Кира тут ползает с губкой, и вслух она говорит:

– Да она ж послезавтра придёт – уберёт, я чего, для того нанималась? У меня высшее образование. Слышишь? Учись хорошо.

Это она сынишке. По крайней мере вторую часть фразы.

Субординация соблюдена: так-то у Киры пока что нет высшего.

Коллега с сыном учит уроки на кухне. Читают задачник вслух. Задача такая: надо назвать не то три предмета, не то трёх существ. Заканчивается приказом: «А ну-ка угадай мою безглазую сестру и жениха-паука».

Коллега пролистывает в конец книги, чтоб подсмотреть ответ.

Узнав его, она говорит:

– Очень просто.

Мальчик смотрит во все глаза.

Кира с усилием трёт заляпанную плиту.

Она не то чтобы представляет, скорее, хочет эту картинку прогнать – сырое подземелье, затянутое липкой паутиной. Юная девушка с повязкой на глазах – единственная гостья на свадьбе. Она слепа, и то, что сестрин жених – не человек, ей пока ещё неизвестно. «Обменяйтесь кольцами», – говорит девушка. А после – тянет руку вперед, чтобы поздравить, и скоро наткнётся на одну из восьми волосатых лап жениха.

Кира сыплет чистящий порошок, елозит губкой сильнее. Запах жира с плиты мешается с порошковым, обычно так сильно не пахнет, почему тогда сейчас так?

Коллега колотит по книге подушечкой пальца. Достаточно громко колотит.

– Это несложно совсем! – нетерпеливо замечает она. – Подумай. Я сейчас тебе яблочко дам.