«Радиомаяк Улахан-Таас-Кэрикэ… расположен на водоразделе рек Монбача и Укукит, в верховьях ручья Томтордох, в восточной части возвышенности Улахан-Таас-Кэрнкэ — траппового останца столообразной формы, относительной высотой 90-100 метров. Радиомаяк находится на поляне размером 40–50 метров, в бывшей промысловой избе, над которой установлена двадцатиметровая шестнадцатисекторная антенна и мачта ветродвигателя. Вокруг поляны — горелый лиственничный лес. Тропы к маяку нет. Однако уже в среднем течении ручья Томтордох возвышенность Улахан-Таас-Кэрикэ, как господствующая высота в истоках этого ручья, является хорошо заметным ориентиром, и нахождение ее (при следовании от устья ручья) не представляет труда.

2 

8 сентября, 3 часа ночи.

Здравствуй, любимая!

Сейчас проснулся. Замерз. Затопил печку. За стенкой палатки позвякивают боталами олени. Зажег свечу и, конечно, пишу тебе, хотя знаю, что письмо мое ты получишь нескоро. Позавчера с самолета нам сбросили продукты и почту. И твои письма тоже. Какое тебе спасибо за них!

Сбросили и записку от начальника экспедиции: на базе все удивляются, сколько ты пишешь мне, — ведь ответы я тебе не могу посылать! Это верно. Радиограмму — пожалуйста! Хоть сегодня. А передать тебе листок бумаги, который держу сейчас, и эти лепестки полярного мака, — это нельзя. А ведь обращаться к тебе, писать тебе каждый день для меня — как дышать.

Дмитрий Сергеевич спит. Очень тяжелый был день: мы в истоках Томтордох — бурелом, заросли ивняка, болота с микроозерами, буграми, канавами. На водоразделах — каменистые россыпи, глинисто-щебенистые плешины пятнистой тундры. Я по-прежнему ехал верхом. Мне везло: у оленя широкая лапа, он проходит по любым мочажинам. Дмитрий Сергеевич же, как всегда, шел пешком и весь день был мокрый по пояс. И только посмеивался: «Что делать, Клим? У каждой профессии свои плюсы и минусы. Я не могу вести географическое обследование, так сказать, оторвавшись от почвы. И к тому же, Клим, груза у нас — много, оленей — мало, надо щадить их. Ну и кто-то из нас двоих должен меньше устать за день, чтобы вечером иметь больше сил для устройства ночлега. Пусть уж так и останется: одному ехать, другому идти. Счастье никогда не бывает полным, Клим».

Зато он так провалился около одного микроозера, что погрузился в торфяную жижу по шею и дна не достал! Значит, глубина болота в этом месте не менее полутора метров! Явление весьма необычное для области вечной мерзлоты, которая, как ты знаешь, конечно, занимает почти половину территории нашей страны, ну а там, где мы сейчас, начинается всего лишь в восьмидесяти сантиметрах от поверхности почвы и лежит сплошняком.

Дмитрий Сергеевич измерил температуру воды в микроозере — 38 градусов! По географической классификации это значит, что нами обнаружен горячий источник, и это очень большое открытие. Если пробурить скважину, здесь можно построить гидротермальную электростанцию, выращивать в теплицах овощи, обогревать дома, — и все это на Крайнем Севере, далеко-далеко за Полярным кругом.

Потом мы шли по очень старой верховой гари. Лет сто назад здесь пролетел по верхушкам деревьев огонь, сжег хвою, спалил стволы. Вздымая к небу обугленные скелеты, лиственницы продолжают стоять, хотя и погибли. Что-то из страшного сна или сказки, тем более, что с обгорелых веток свисают лохмотья в виде черных бород.

Дмитрий Сергеевич говорит, что это лишайник. Он даже назвал мне его по-латыни. Но я такого лишайника еще ни разу не видел.

Хуже всего, что нет обычного ягеля. Есть только какой-то буро-коричневый, хрупкий и твердый. Под ногами он хрустит, как стекло. Олени его не едят. И для нас это самое печальное — не ослабли бы.

* * *

8 сентября, 14 часов дня. Дневной привал.

Мы у цели. А цель наша — радиомаяк. Мы должны попутно зайти к нему для обследования. Он почему-то плохо работает. Нас попросили проверить. Это нужно для ГВФ.