На лестнице, ведшей в кабинет Роуленда, было темно и дурно пахло. Роуленд сидел на своем стуле спиной к двери, глядя в окошко на улицу. Запах пота в комнате был еще более сильным, чем в прошлый раз, почти тошнотворным. Роуленд потел от жары и от какого-то сильного чувства вроде страха. Там стоял еще какой-то запах, который я могла бы распознать, будь у меня время задуматься. Однако мне требовалось задать Бенту Роуленду несколько вопросов. Задам их как можно быстрее и уйду.

— Мистер Роуленд, я пришла поговорить с вами о моей рукописи. На сей раз предпочту правду фантазии.

Роуленд не шевельнулся. Я подумала, что он спит, а потом, учитывая его полноту, что от жары у него произошла остановка сердца. В определенном смысле так и было. Сердце, вне всякого сомнения, остановил пронзивший его нож.

Глава девятая

Многие в толпе ахнули, когда бивень другого слона разломился на три части. Еще более жутким в ту ночь был стон королевского слона, он издавал звуки, похожие на человеческий плач, и ему сочувственно вторил слон у одних из ворот города. Это было поистине дурное предзнаменование, возможно, оно возвещало о грядущих событиях. Но я был расстроен и, пожалуй, не понимал значения происходящего вокруг.

В это время мое внимание привлекла хорошенькая придворная девушка, служанка госпожи Си Судачан. Должен признаться, что мне было уже давно пора взять жену или двух, но, возможно, из-за сильной привязанности к матушке или ненадежности своего положения я этого не сделал.

Теперь я был сражен. Я находил темные глаза этой девушки чарующими. Все в ней, даже шелест платья на ходу, приводило меня в лихорадочное возбуждение. К моему удивлению, она дала понять, что тоже интересуется мной. Я был вне себя от радости. Она являлась для меня самым желанным существом, и я был почти без ума от ее внимания.

Не стану рассказывать, какие наслаждения мы разделяли, скажу только, что в течение недель забывал обо всем в ее присутствии. Юного короля я видел все реже и реже, и мы несколько отдалились друг от друга. Я надеялся, что Йот Фа разделит мою радость нашими отношениями, но он ее не разделял, наши отношения даже раздражали его, возможно, потому, что его мать была явно одурманена предметом своей привязанности, как и я своей.