Потом появились бы ее отец, свидетель и шейх. Женщины закрыли бы лица и ушли, чтобы Аджия могла трижды дать согласие, засвидетельствовать, что получила свадебный подарок, прочитать молитвы и подписать свадебный договор. Юридически она уже была бы замужем, хотя еще не видела своего жениха. Пока она ждала бы его, сомо велели бы ей никогда не отказывать мужу в половых сношениях через влагалище, кроме дней менструации. Во время менструации имелись иные способы, кроме греховного анального секса. Ее бы проинструктировали держать других женщин в стороне, когда муж дома; сохранять приватными свое тело, спальню, сексуальные отношения с супругом и заранее делать каждый акт священным, говоря: «Капига бисмиллах» – «Во имя Аллаха».

Ахмед вырос в Танзании и знал обычаи суахили.

Вместо всего этого они находились на публичном пляже, тропу к которому он разыскал, надеясь на немыслимое. Перед ним было все, чего он жаждал. Однако как он мог причинить ей столь ужасное зло?

– Аджия, это значит… Это значит, что ты выйдешь за меня замуж?

Ее голос звучал сипловато от страсти.

– Спаси деревню – и я выйду за тебя замуж.

Его рукам не требовалось больше ничего, как и его губам и глазам, – он обнял ее, ощутил ее на вкус, упился ее видом. Аджия нагая. Аджия – вся его!

Их первый поцелуй пронзил их, как молния, осветившая небо, и, когда он остался позади, Ахмед нетерпеливо сбросил одежду.

Они не сказали: «Капига бисмиллах!», прежде чем он поцеловал то, чего никто у нее не целовал, прикоснулся к тому, к чему у нее никто еще не прикасался, и вошел туда, куда никто не входил. Она сперва вскрикнула, потом тихо тяжело вздохнула, а он вскоре задышал, как белые быки на стене отеля «Устричная бухта».

Глава 14

Ариэль Фабини поняла значение слова «угрюмость» так, как никогда еще не понимала. Сидя на заднем сиденье нового папиного «Рэндж Ровера» (родители сидели впереди), она смотрела на коннектикутские пейзажи, и «угрюмость» было единственным словом, с помощью которого она могла описать свое настроение.

Сегодняшнему дню полагалось быть триумфальным. Наконец-то отец выпустит ее из виду. Ей разрешили остаться жить в Чоате в последний год обучения, и она могла понять, каково это, когда тебя не охраняют каждую секунду.

Знание того, почему папа так наблюдает за ней, не помогало. Из-за этого становилось даже хуже. Она узнала, что отец воспользовался своим богатством и своей свободой, чтобы выкинуть самую диковинную штуку, о которой когда-либо слышала Ариэль: клонировать Иисуса. Из-за чего она и была похищена. А потом, поскольку папа совершенно не мог владеть собой, ну нисколечко, он отобрал ее свободу.

Сегодняшний день должен был стать лучшим днем в ее жизни. Она начинала новое, независимое существование, перед ней открывались новые возможности. Вместо этого в чемоданах в багажнике лежала ее прошлогодняя школьная форма, ведь она прервала их с мамой поход по магазинам, чтобы отправиться домой и выяснить у отца, почему ее похитили в возрасте восьми лет.

Папа сказал, что клон, которого он считал мертвым, возможно, жив. И что, отец взял билет на самолет до Порлеццы, чтобы выяснить это? Нет, он отнял ее кредитную карточку, чтобы лишить Ариэль возможности самой туда добраться. С независимостью было покончено.

– Ты в порядке, дорогая? – спросила с переднего сиденья мама.

– Нет! – разъяренно ответила девушка.

– Постарайся не беспокоиться обо всем этом, Ариэль. Мне жаль, что мы тебе рассказали.

Ариэль сердито выпрямилась:

– Вам жаль не того, что вы рассказали, а того, что я теперь все знаю.

Мама, переглянувшись с папой, сказала:

– Я тут ни при чем.

Они снова замолчали. Мимо тянулся густой лес. До Чоата оставался всего час езды, но поездка как будто длилась вечность. Наверное, потому, что Ариэль не могла завопить вслух, как ей того хотелось. Они миновали покосившийся амбар. До землетрясения он стоял прямо.

Девушка привстала:

– Папа, подожди. У нас только что было землетрясение. В Коннектикуте никогда не бывает землетрясений. Что, если это конец света, папа, и поэтому Джесс здесь?

Он вздохнул:

– Это не конец света, и он не Иисус – просто какой-то душевнобольной.

– Папа, ты понимаешь, что то же самое о нем говорили и в первый раз?

– Ариэль, это не обсуждается, – сказал отец. – Ты начинаешь свой последний год в Чоате – вот на чем ты должна сосредоточиться.

В бешенстве она плюхнулась на сиденье.

– Ты и в самом деле христианин или это тоже вранье?

Мама, нахмурившись, обернулась:

– Юная леди, не говорите так с отцом.

Дочь скрестила руки на груди:

– К вашему сведению, я решила перейти в иудаизм. Иисус был евреем, поэтому для меня эта религия сгодится. Кроме того, я же наполовину еврейка, правда, пап?

Родители рассказали ей правду насчет их фамилии. Фамилию Росси ее преследуемые бабушка и дедушка взяли, когда приехали в Америку, чтобы спастись от нацистов. Их настоящая фамилия была Фабини. Когда разразились последние события с клоном Иисуса, папа снова переменил фамилию, чтобы спастись от преследований прессы.

Спустя несколько мгновений отец сказал: