Читаем Тайный мессия полностью

Желая большего, Бургиба попытался обнять девушку, и на сей раз она не отодвинулась. Он был так благодарен за эту близость! Ее грудь с каждым вздохом вздымалась и опадала, касаясь его груди. Он чувствовал себя рыцарем, который добился благосклонности своей дамы. Нет, не рыцарем. Аджия ненавидела белых. В глубине сердца Ахмед хотел бы, чтобы она познакомилась с такими вазунги, как его друг Зак Данлоп. Он хотел бы, чтобы она ни к кому не испытывала ненависти. И тогда ему тоже не пришлось бы никого ненавидеть. Он был бы рад держать ее в объятиях при лунном свете до конца своих дней. Хорошим же он был мусульманином, ввязавшимся в джихад!

– Мы можем пойти на берег? – спросила Аджия.

Она как будто прочитала его мысли. Зная, что у него нет шансов отвести ее в свой номер, Ахмед заблаговременно нашел оживленную, но вполне годную для прогулки дорогу между берегом и отелем. Они будут там в безопасности, поскольку это – дипломатический квартал. И на берегу стояло полно шезлонгов.

– Да, я знаю туда дорогу.

Они покинули территорию отеля и добрались до берега. По дороге они не разговаривали – Ахмед был полон предвкушения, а Аджия (он не сомневался) была полна сомнений. Остаться наедине с мужчиной, не говоря уж о том, чтобы остаться с ним ночью на берегу, – это строго-настрого «хараам»! Неудивительно, что девушка задержалась под пальмами и оглянулась на отель.

– Мы можем вернуться, Аджия, если хочешь.

Вихрь эмоций на ее лице – вот и весь ответ, в котором он нуждался. Девушка боялась, но была настроена решительно, она желала его, но колебалась.

Вдалеке послышался отдаленный рокот, молния вдалеке расколола небо.

– Это знак от бога, – сказала она.

– Добрый знак? – спросил Ахмед.

– Для суахили нет знака лучше. Молния означает, что бог доволен.

Он взял ее за руку, и они пошли к ближайшим шезлонгам. Аджия села, посмотрела на Индийский океан и тихо запела. Как джина на ее канге, большинство песен таараб давали указания насчет превратностей жизни и утешали. Эта песня была новой, задорной, о человеке, который хотел яблоко и не мог его получить. Песня была не о яблоках.

Ахмед дал ей допеть, потом подошел и сел рядом, зная, что песня служила приглашением. Аджия все еще держала бутылку со «Стоуни Тангавизи» и теперь допила ее до дна. Он взял у нее бутылку, и девушка опустила голову.

– Я говорила неправильные вещи, Ханиф. Мы, суахили, – мирный народ. Я уверена, ты знаешь нашу самую важную поговорку.

Ахмед ее знал.

– Мангу ндие муамузи ва кила джамбо.

«Бог судит всё».

– Да.

Это красноречиво говорило о духовной, примиренческой натуре суахили, но не мешало Аджии всхлипывать, негодуя по поводу ограблений и убийств, которыми занимались чужеземцы, вероятно, просто делавшие в Африке свой бизнес.

– Мангу ндие муамузи ва кила джамбо, – повторила она и посмотрела на небо, глубоко дыша, почти задыхаясь, повторяя что-то себе под нос снова и снова.

Ахмед, завороженно наблюдая за ней, разобрал слова: «Субханаллах, Субханаллах» – «Слава Аллаху», «Да славится бог».

Внезапно она перехватила его взгляд и не отвела глаз. К радости и изумлению Ахмеда, Аджия начала разматывать свою кангу. Она опустила нагрудную повязку, и солнечный свет засиял на ее грудях, таких созревших, что казалось, будто при ласке из них может брызнуть дающее жизнь молоко.

Ахмед застонал, но не прикоснулся к ней, сознавая, каким это будет огромным грехом. Он подумал о Зении Данлоп и о том, чем та занималась в самолете. Аджия не могла быть такой женщиной.

– Аджия, ты девственница, да?

– В данный момент.

– Ты не должна этого делать.

Она осмотрела пустынный берег и начала разматывать нижнюю кангу.

Ахмед попытался сосредоточиться на своем мусульманском долге, когда небеса в образе женщины полностью обнажались перед ним. По волосам на ее лобке было ясно, что она никогда не проходила связанных с инициацией обрядов исламских женщин-суахили. Только в день свадьбы, в женском царстве своей спальни, окруженная женщинами-сомо – наставницами в вопросах секса, – она узнала бы, что должна делать и чего делать не должна. Пока на ее тело наносили бы хной сложный узор – знак того, что она скоро потеряет девственность, – наставницы-сомо рассказали бы Аджии, что после женитьбы она должна избавиться от своих лобковых волос и еженедельно избавлять от них своего мужа.