Читаем Тайный фарватер полностью

Снег шел сутки, огромные хлопья монотонно падали на землю, накрывая ее слой за слоем, слой за слоем. Тяжелые темные тучи закрыли полностью небо, казалось, даже днем господствует непроглядная ночь.

Наконец на вторые сутки снегопад прекратился, некоторое время в воздухе висела хрустальная тишина. И вдруг воздух наполнился странным гулом, и уже в следующую секунду на чеченские горы с ревом обрушилась вьюга.

Порывы ветра закружили снежный хоровод, с силой ломая сухие ветки деревьев и кустов, наметая многометровые сугробы и перекрывая тропы и дороги гигантскими сугробами. Природа, наплевав на страсти человеческие, играла свою игру.

Палатки, установленные у подножья отвесной скалы, были надежно защищены от порывов ветра, а толстый слой налипшего снега хоть и продавливал стенки палаток, но в то же время не пропускал холод.

– Это был наш первый выход на трассу, – подбрасывая заранее припасенные сухие сучья в костер, оживленно рассказывал Мирзо о своей партизанской жизни. – Нашли дренажную трубу, проходящую под дорогой, и, недолго думая, набили ее толом. Много взрывчатки в нее вошло, потом поставили часовой механизм на трое суток и ушли. Через трое суток вернулись, правда, близко не подходили, а расположились в нескольких километрах на горе, чтобы хорошо видеть. К тому времени механизм часов, отработав свой завод, остановился, поставив взрыватель на боевой взвод. Вдруг смотрим, а из-за поворота выныривает колонна. Впереди БТР-80 с «гоблинами» на броне, а за ним обвешенная ящиками с песком «Шилка»[14], за ней грузовики, бензовозы. В общем, колонна шла большая. БТР только наехал на то место, где была зарыта труба, а тут как жахнет. Клянусь Аллахом, такое было впечатление, что земля разверзлась. Броневик подбросило вверх, «гоблинов» расшвыряло в разные стороны, передние колеса сорвало вместе с мостами, а задние от такой температуры загорелись. БТР завалился набок, тут вся колонна замерла, федералы бросились занимать круговую оборону, а «Шилка» давай гвоздить из всех четырех стволов по ближайшим высотам. – Мирзо замолчал, взяв несколько сучьев, подбросил в костер. Пламя с людоедским хрустом принялось пожирать древесину. – Жаль, – со вздохом снова заговорил юноша, – жаль, что мина сработала под броневиком. Если бы взорвалась под бензовозом, вот было бы веселье. Когда второй заряд закладывали, установили режим кратности. На этот раз мина сработала как надо, под четвертым грузовиком. Только потроха от «гоблинов» разлетелись в разные стороны. А вот когда мы колонну обстреляли и сожгли федералам пять машин, вот тогда завертелась карусель.

Мирзо рассказывал о своих «подвигах» с увлечением, в отблесках костра его лицо играло разными оттенками, как будто огонь внимал его словам и подыгрывал рассказчику. Юноша преображался в мгновение ока, печально-пепельное его лицо вдруг сверкало воинственными искрами, по нему пробегали сполохи прошедших битв.

Пророк неподвижно сидел в дальнем углу палатки с прямой спиной и закрытыми глазами, было непонятно, то ли он спит, то ли внимательно вслушивается. Его побратим Турпал, наоборот, с широко раскрытыми глазами слушал Мирзо. Юнец безбожно врал; возможно, ходивший в глубь России Таймураз Хадышев и не обратил внимания на некоторые неточности, но проживавший поблизости фельдшер знал истинную правду о диверсиях «неуловимых мстителей».

Первый раз они действительно подорвали БТР, погиб механик-водитель и получили ранения семеро солдат внутренних войск, в последующие три диверсии действительно пострадали грузовики. Да только не особо удачно: то ударная волна, вместо того чтобы разорвать на куски наехавший на заряд автомобиль, направляла всю свою смертоносную мощь по дренажной трубе, то взрыв происходил уже позади грузовика (не совсем верно было выставлено реле кратности взрывателя). А так называемый расстрел колонны и вовсе стал настоящим посмешищем. Боевики, не желая зря рисковать, открыли огонь из гранатометов с предельной дальности. В результате самоликвидаторы реактивных гранат сработали за двадцать-тридцать метров до машин. Колонна остановилась, и федералы залегли, но ни раненых, ни, тем более, убитых не было. А дружная стрельба изо всех видов вооружения в направлении пусков гранатометов и вовсе отбила желание продолжать бой.

Поэтому Турпал слушал и невольно украдкой улыбался. Несмотря на то что Мирзо воевал не один год, он по-прежнему оставался мальчишкой, которому свойственно зазнайство. Разомлев от тепла костра, Садыков неожиданно подумал про разошедшегося паренька: «А ведь я в его годы прилежно грыз гранит науки и гонял мяч за команду училища». Постепенно монотонный голос Мирзо ослабел за пеленой сна…

Проснулся Турпал от толчков в плечо. Это был ночной рассказчик Мирзо.

– Подъем по камере, выходить на утреннюю побудку, – дурным голосом заорал ему на ухо молодой моджахед.

Турпал толчком в грудь отшвырнул от себя юнца, мизинцем прочистил оглохшее ухо и зло буркнул:

– Твой поганый язык сам тебе определяет судьбу. – Широко зевнул и шагнул к выходу.