Читаем Тайный фарватер полностью

Виктор Савченко укрылся за небольшой горкой остроконечных, угловатых осколков горной породы, выставив перед собой автомат и прильнув к оптическому прицелу. Слева от него расположился Морозов и щедро поливал вершину пулеметным огнем. Справа, укрывшись за валуном, лежал Дядя Федор. Он что-то весело кричал, чередуя стрельбу из подствольного гранатомета с короткими автоматными очередями. За их спинами гулко била тридцатимиллиметровая пушка, БМД как будто вгоняла в гору невидимые гвозди. Из середины колонны неслись пунктиры трассирующих снарядов. Извлеченная из одного из «Уралов» «Золушка», двуствольная зенитная установка, честно отрабатывала свой хлеб, прикрывая огнем колонну.

Несколько боевых машин десанта, замыкающих хвост колонны, вырвались вперед, проскочив по краю обрыва, танкисты пытались растащить горящие машины, чтобы сбросить их в пропасть.

БРДМ, завалившись набок, полыхал, саперы, вытащив из подбитого броневика раненых, укрылись за расплывчатым силуэтом танка. Многотонная бронированная машина замерла с неестественно вывернутым траком и размотанной сорванной гусеницей. Танкисты, оглушенные после взрыва, наконец пришли в себя и, развернув орудийную башню, несколько раз выстрелили. Осколочно-фугасные снаряды крошили в щепки деревья, дробили в пыль камень, посылая в сторону ощетинившейся огнем высоты смерть.

Но огонь нападавших не ослабевал, они отвечали огнем на огонь, неслись к колонне реактивные гранаты, но уже не так прицельно.

Савченко не стрелял, он как будто не замечал боя и не слышал этой жуткой какофонии. Сквозь перекрестие оптики он искал цель и пока ее не видел. Когда по танку выпустили ПТУРС и управляемая ракета, нацеленная в борт поврежденной машины, врезалась в заряд динамической защиты, огненный шар раскаленной плазмы поглотил ракету, растворил ее в себе, превратив в дополнительный сгусток энергии.

Виктор засек вспышку старта ПТУРСа, но по-прежнему не стрелял, цели не было видно. Наконец он увидел того, кого искал, человек в белом маскхалате перебежками спускался вниз. Он то полз, то бежал, то кубарем катился, но двигался почему-то по невидимой прямой. Савченко поймал в перекрестие прицела движущуюся мишень и теперь мог разглядеть, что человек бежал, держась за протянутый заранее кабель.

Сделав, как положено, упреждение, Виктор плавно потянул на себя курок. В общем грохоте этот одиночный выстрел не был слышен, но бегущий упал. Стрелок не стал искать другую мишень, он точно знал – цель не поражена, мертвые не так падают. Через несколько секунд бегун попытался вскочить, но Савченко только этого и ждал, тяжелая пуля ударила его в голову. Вскинув руки, тот упал на спину.

Бой длился несколько минут, растянувшись в сознании бойцов на необычайно длинный отрезок времени, когда кажется, что этот ужас не прекратится никогда, и ты готов поверить в Бога, Кришну или еще кого-нибудь, лишь бы выжить, но нет времени молиться, надо воевать. Надо стрелять, убить врага – значит самому выжить. Ты глохнешь от взрывов, стрельбы и криков раненых, но стреляешь. И кажется, этому не будет конца.

Но конец наступил неожиданно. Пара «МИ-24», вызванная по рации, появилась неожиданно. С разворота встав на боевой курс, они тут же обрушили на засаду шквал ракетно-артиллерийского огня. Со второго захода на вершину гор рухнуло несколько тяжелых бомб, которые, взорвавшись, прошлись огненным торнадо, выжигая все в радиусе нескольких десятков метров.

Огонь нападающих прекратился так же неожиданно, как и начался.

Несколько минут затишья, и вот, выстроившись в цепь, бойцы роты сопровождения, возглавляемые командирами, стали подниматься к вершине горы, над которой еще стоял жирный смолянистый дым. Впереди цепи двигались двое саперов с миноискателями. Еще пять минут назад жизнь, казавшаяся беспросветной, как накануне Судного дня, снова входит в мирное русло. Водители вернулись к машинам, осматривая их в поисках повреждений, впереди еще добрых полсотни километров по горам.

Санинструкторы оказывали первую помощь раненым, перевязывали их, вкалывали обезболивающее, кому надо накладывали шины. Трое танкистов, чумазых, как трубочисты, деловито сновали возле сорванной гусеницы. При помощи огромной кувалды меняли перебитые траки, что-то весело приговаривая.

Во всей этой суете не принимали участия разведчики. Убедившись, что угроза нападения миновала, они выбрались из своих укрытий, собирали разбросанные пустые автоматные магазины, рассовывая по ячейкам разгрузочных жилетов.

Костяников, держа на животе аптечную сумку, громко опрашивал бойцов:

– Раненых нет, раненых нет?

– Кажется, я пострадал, вколите мне промедолу, – держась за разбитую скулу, заныл Клинтон. В начале боя он неудачно прыгнул с БМД и протерся лицом по дороге. И левая сторона лица горела багрянцем. Костяников, оглядев пострадавшего, предложил обработать рану перекисью водорода, на что раненый ответил витиевато и в основном в нецензурных выражениях.

– Ты это, слышь, Костыль, дуй к саперам, там у них действительно есть раненые, – распорядился Федоров.