– Поиграли в прятки, и хватит, – сказал Ванзаров, оценив физические возможности неудавшегося послушника. – Хватит вам за мадемуазель Гостомысловой следить. Пора ответ держать за всё, что наделали.

Алёша опустил голову, пробурчав что-то себе под нос.

– Не бойтесь говорить громко, Алексей Фёдорович. Подслушивать некому. Ваш брат Иван мёртв, Симка тоже мертва.

Взмах руки. Быстрый и неожиданный.

Ванзаров не успел увернуться. В него летело узкое лезвие конька.

<p>56</p>

В большом ресторане гостиницы «Франция» было не слишком много посетителей. Свободных мест с избытком. Ранний завтрак уже окончился, а обед ещё не думал начинаться. Официанты скучали. За столиком в середине зала пара джентльменов и собачонка мерзкого вида под столиком поглощали пищу. Перед этим джентльмены осушили целый кувшин рассола с добавкой. Что официантам говорило о том, как неплохо господа провели вчерашний день. Жаль, не в их ресторане.

– Уф, – сказал мистер Джером и отвалился от стола.

– Уф, – сказал Тухля, последовав его примеру.

Монморанси ничего не сказала, она была слишком занята бараньей котлетой.

– Что ж, мистер Тухофф, razzol показал себя с лучшей стороны. Я полон сил и желаний продолжить знакомство с вашей столицей.

– А я вам говорил, мистер Джером, самое надёжное средство. – Тухля тоже ощутил прилив свежести. Особенно после горячей яичницы. От Ванзарова такого завтрака не дождёшься. Травит холодными бутербродами. Никакой совести.

– Надо будет записать рецепт, привезти в Англию.

– Бесполезно, мистер Джером.

– Почему же, мистер Тухофф?

– Русский рассол имеет силу только в России. В любой другой стране, даже такой уважаемой, как ваше королевство, превращается в солёную воду.

– Какая жалость, мистер Тухофф.

– Ничего не поделать, мистер Джером.

А Монморанси под столом, дожёвывая котлету, думала: «Зачем люди тратят время на болтовню, когда можно есть? А ещё джентльмены».

– Какие наши планы, мистер Тухофф?

– Билеты в оперу пропали.

– Безвозвратно, мистер Тухофф. Большое облегчение.

– Александринский императорский театр или частные театры?

– Пощадите, мистер Тухофф.

– Музеи и выставки?

– С меня достаточно одного.

– Подаренные вам коньки…

– Потерялись без следа, – поспешил Джером.

Подавив неприличный звук, рвущийся наружу, Тухля задумался. Чем удивить англичанина в столице империи? Ну конечно, тем, что они там у себя в Туманном Альбионе воображают. Ну конечно, дичью. Безграничной. От которой кровь стынет в жилах и темнеет в глазах.

– Тогда олени, мистер Джером, – сказал Тухля уверенно.

Монморанси навострила ушки. Олени – это дичь. А дичь – это еда. Очень хорошо.

– Вы сказали олени, мистер Тухофф? – с недоверием спросил английский юморист.

– Вы не ослышались, мистер Джером. Олени. Северные олени.

– Нам придётся ехать на Северный полюс?

– Нет, мы будем кататься в столице.

– Невероятно.

– Но очевидно, мистер Джером.

– Очень хорошо, мистер Тухофф. – Джером положил салфетку аккурат рядом с тарелкой, как истинный джентльмен. Не кинул под стол, не сунул в салатник и прочие фокусы, к которым привыкли официанты: в гостинице частенько останавливались купцы из провинции. – Тогда не будем терять времени.

Тухля поманил официанта, чтобы расплатиться, но мистер Джером не позволил. Расходы брал на себя.

Оставалось вернуться в номер, одеться и…

И тут возникла помеха. Тухля заметил в холле гостиницы Жаринцову. Переводчица выглядела плохо, потрёпанно, быть может, сбежала из полицейской камеры. Она сидела в кресле и уходить не собиралась. Об оленях можно забыть.

– Что будем делать? – отъявленным заговорщиком спросил Джером.

– Выход есть, – ответил Тухля, который ощутил душевный подъём. Вот что рассол русский творит.

Позвав официанта, он попросил вывести через кухню. Далее на чёрную лестницу для прислуги, по которой можно подняться в номер и так же незаметно покинуть гостиницу. Да, поступок не красит джентльменов. Но олени лучше нравоучений Жаринцовой. Даже Монморанси не возражала, то есть не тявкала.

Джентльменов как ветром сдуло.

<p>57</p>

Дуновение лёгкое, как поцелуй нимфы, коснулось его шеи. Дуновение быстрое, дуновение неслышное. Ванзаров не успел сдвинуться. От него ничего не зависело. Дуновение тронуло и пропало. В дверное полотно вонзился конёк, глубоко войдя острым концом. Бросок был сильным и метким, рука опытная, метнула конёк не с испуга, метнула умело. Тренированно. Конёк ничем не хуже ножа. Разве что подпорки для ботинок немного мешают полёту. При таком расстоянии они ничего не значат. Конёк должен был войти в горло или в грудь чиновника сыска, как в дверь. Только двери всё равно, а Шереметьевскому радость: освободилось место наглого сотрудника. Ванзарова спасло чудо. Или он был нужен провидению для чего-то важного. Быть может, у провидения на Ванзарова ещё имелись планы. Быть может, ещё нужен скромный чиновник сыска с разбитым сердцем и непобедимым разумом. Для чего? Кто его знает… Может, чтобы в мире стало больше справедливости и милосердия хоть на каплю. В общем, нам о планах провидения не докладывали.