– Да, дочь коммерсанта. Как понимаю, командование корпуса со скрипом дало разрешение на неравный брак. Особенно второй. Ты же знаешь эти порядки в гвардии: на ком офицеру пристойно жениться, на ком не положено, а купеческие деньги в таком деле – совсем дурной тон. Думаю, командиры согласились по причине отсутствия детей в первом браке. Нехорошо, чтобы такая фамилия прервалась.

– Спасибо, Василий Яковлевич, ваша помощь бесценна.

– Не торопись, Родион. По сведениям торговцев, последний раз коробку толстого «Упманна» в Москве продали в начале осени. Настоящих сигар. А про подделки никто говорить не хочет. Чтобы не пострадала репутация. Полагаю, и их немного. Если вообще кто-то решился. Риск большой: такие редкие сигары курят только знатоки, сразу разберут фальшивку. Будет скандал.

– В столице их тоже давно не было.

– Вот видишь. Ну и напоследок. В Знаменском монастыре на Варварке отец-настоятель, архимандрит Серапион, сильно осерчал на Алексея Куртица, говорит: видеть его больше не желаю. Чтоб ноги его тут не было.

– Уехал в Петербург? – поторопился Ванзаров.

– Так ты знаешь?

– Случайно угадал, Василий Яковлевич. Когда уехал?

– В ночь на прошлый четверг. Самовольничал, уехал, не спросив благословения отца-настоятеля. Но это последняя капля. Настоятель жалуется: как в начале января прибыл, так с утра послушание выполнит и на весь день убегает. Братья прознали: на катке бегает. Настоятель его ругает, он кивает и делает по-своему. А последние дни и вовсе с утра пропадал. Теперь ему путь в монастырь закрыт. У них там строго. А уж куда делся в Петербурге, мне неизвестно.

– Мне известно. Истина так очевидна, что её трудно заметить, Василий Яковлевич. Особенно когда говорят напрямик, а ты не слышишь.

– Ну, тебе видней, Родион. После отъезда этого молодца ему две телеграммы пришло. Настоятель их, конечно, в гневе выбросил. Я в телеграфную контору наведался, содержания никто не помнит. А по книге регистрации телеграмм видно, что оба раза отправлял Куртиц.

– Какой именно?

– Написано: Куртиц. Без имён.

– Когда были телеграммы?

– Первая в пятницу, вторая в воскресенье. Вот так, Родион. – Лелюхин издал звук человека, отлично исполнившего дело. – Ну как, пригодится?

– Ваши сведения имеют огромное значение, Василий Яковлевич.

– То-то же, может ещё старик Лелюхин не ударить в грязь лицом… И вот ещё, Родион. Москва город маленький, все друг друга знают. Узнал, в каком салоне семейство Гостомысловых снималось. Выслал тебе семейный портрет: генерал с супругой и дочкой. Фотограф сделал копию с негатива, говорит, самая ранняя. Прибудет к тебе в сыск. Сам увидишь…

Чтобы порадовать одинокого старика, Ванзаров проговорил минут десять, пока телефонный чиновник не потребовал завершать. Очередь ждёт.

Попрощавшись, Ванзаров повесил трубку на рычажки. Обернувшись к толпе болтливых столичных жителей, он заметил, что в дверь выскочила фигура, старательно пряча лицо за воротником. Не пожелал с чиновником сыска общаться. Многие совершали такую ошибку. О чём после жалели. Опасности надо смотреть прямо в усатое лицо, не увиливая. Иначе хуже будет.

Ванзаров натянул перчатки. Как всё-таки полезна телефонная линия между Москвой и столицей. Связывает так, что не разорвёшь.

<p>55</p>

«Опасные связи» – не только пикантный романчик француза де ля Кло. Опасные связи – это проза жизни. Приспичило, скажем, отцу семейства познать радости любви за границами семейного очага. Не так чтобы пуститься во все тяжкие, а легонько повеселить застоявшуюся кровь. Отправиться в весёлый дом, что во множестве расположены на Песках [50], боязно, да и положение не позволяет. Тогда к его услугам барышни, что имеют разрешение от полиции нарушать законы нравственности и укреплять семью внебрачными связями.

Барышни обязаны раз в три месяца проходить медицинский осмотр на предмет отсутствия заразных болезней, уплатить пошлину и получить в жёлтом бланке, паспорте, печать с подписью доктора. После чего им позволялось забыть про мораль и заниматься опасными связями сколько вздумается. Барышни, именуемые бланкетками, снимали квартиры для своего промысла или номера в гостиницах. Узнать их не составляло труда. Их клиенты тоже были заметны. В публичном месте отцы семейства, взявшие бланкетку, бывали напряжены, суровы, при этом нервно теребили перчатки, или дёргали себя за нос, или совершали прочие нервные движения.

Именно такой господин не находил себе места в холле гостиницы Андреева. Его избранница тихо спорила с хозяином, настаивала и даже ругалась шёпотом. Когда в холл вошёл господин в модной шапке и с усами воронёного отлива, отец семейства смутился окончательно, сбил с рукава пальто невидимую пыль и выскочил вон. Барышня проводила его взглядом голодной кошки, от которой упорхнул жирный голубок.