Читаем Тайны льда полностью

Бранд помалкивал. Он впитывал науку полицейского сыска. Вот это по-настоящему! Не то что пристав: только кулаком умеет стучать и протоколы требовать.

Андреев старался быть исключительно любезным, что на лестнице трудновато. Приходится изворачиваться. Забежал вперёд, с поклоном указал дверь с цифрой 3.

– Вот, извольте, – сказал он и чуть не задохнулся: полицейский вставил ключ в замочную скважину, повернул и открыл номер. – Что вы делаете, господа, это недопустимо. Проникать в жилище без основания… Даже полиция не имеет права…

– Основание есть: проводится розыск, – Ванзаров подтолкнул вперёд замешкавшегося Бранда. – Номер убирали?

– Нет-с… Вчера было рано, сутки с заезда не прошли, сегодня воскресенье, сами понимаете, нельзя убирать. – Андреев хотел добавить, что горничные с утра в храм ушли. Но язык не повернулся соврать этому господину.

– О нашем визите прислуга ничего не должна знать. Вам ясно, Андреев?

Хозяин выразил глубокое понимание. Перед ним захлопнули дверь. Тут он кое-что пробормотал себе под нос, но мы не расслышали.

Ванзаров включил электрическое освещение. Бронзовая люстра с тремя десятисвечовыми лампочками осветила номер. Обстановка простая, только самое нужное: застланная кровать, круглый стол для еды или письма, накрытый скатертью, платяной шкаф, кресло, пара стульев и трюмо. На окнах плюшевые шторы.

– Зачем вы так строго? – спросил Бранд.

– Жулик, – просто ответил Ванзаров.

Помощник пристава не нашёл чем возразить: он слышал про делишки Андреева с проститутками и номерами, которые не замечал пристав. Недаром не замечал, конечно.

– Ваша мысль, Сергей Николаевич, что Иван Куртиц вздремнул перед катком, отвергнута.

– Потому что кровать не тронута? Так ведь горничная могла убрать.

– Не могла.

Бранд вовремя понял ошибку. Ай, как стыдно, а ведь в пехотном училище лучше всех шахматные задачки решал. Вот что участок с мозгами наделал. Надо быть начеку.

Обойдя номер, Ванзаров подошёл к платяному шкафу и распахнул створки:

– Взгляните.

Внутри висел аккуратный ряд вешалок-плечиков, щётки для одежды, сложенные чехлы для одежды, полки для сорочек и нижнего белья, открытые коробочки для всякой мелочи, которая водится у дам.

– Что заметили?

Осмотрев со всем старанием, Бранд признался: ничего.

– Сигарная коробка и склянка с этикеткой «Sucre vanillé» [31], – добавил он.

– Хьюмидор из кедрового дерева. Остальное верно: ничего. Ни чемоданов, ни дорожного портпледа, ни смены белья, ни пиджачной тройки про запас. Портмоне и записной книжки здесь тоже нет.

– Может, вечером хотел обратно в Москву?

– Билет на что покупать?

– Мог у друзей одолжить. Или у отца.

– Для этого не надо снимать номер в гостинице.

– Ох, верно ведь… Что же тогда?

– Важен другой вопрос: зачем приехал?

Над вопросом Бранд задумался всерьёз:

– Может, дело особое имелось?

Ванзаров промолчал.

Поставил на стол сигарный хьюмидор, блестящий лаком, открыл. Сигары походили на толстые колбаски, на красном колечке надпись «H. Upmann». Кубинские. Пахло куда приятнее, чем сигарильи Лебедева. Сигары лежали строгим рядом. Одно место из двенадцати пустовало.

Повторяя за чиновником сыска, Бранд взял склянку с белым порошком, внутри которого виднелся чёрный стручок.

– Из кондитерской «Сиу и Ко», – сказал он, разглядывая затейливую эмблему на этикетке. – Из Москвы.

Бранд вытянул плотно притёртую крышку и понюхал. Мотнув головой, тяжело закашлялся и чуть не высыпал содержимое.

Выхватив склянку, Ванзаров воткнул пробку в горлышко:

– Это мальчишество – совать нос куда не надо.

По щекам поручика текли слёзы.

– Простите, Родион Георгиевич, я случайно, – проговорил он, давясь кашлем.

– Голова кружится?

– Да… Немного… Мутная… – Бранд потряс головой и потёр виски. – Ну и запах у ванили. Никогда не думал…

– Не доверяйте этикеткам.

Склянка отправилась в карман пальто. Ванзаров подошёл к окну, отодвинул штору. Отсюда каток Юсупова сада открывался под небольшим углом. Картина как у малых голландцев: лёд и конькобежцы, зима во всей красе и катание на коньках.

Вернув штору на место, Ванзаров подошёл к туалетному столику. На нём дожидались маленькое круглое зеркальце, коробочка для пудры, флакон для духов, рамка для фотографии и две вазочки для цветов. Без цветов. Растение с узкими колючими листьями торчало из цветочного горшка. Посреди столешницы в хрустальной пепельнице скорчился пепел с уцелевшим уголком игральной карты. Около него свернулась червячком сгоревшая спичка. Прикасаться нельзя, пепел рассыплется и погибнет окончательно. Ванзаров подозвал Бранда:

– Сможете прочесть?

Поручик шмыгнул носом, поморгал покрасневшими глазами, сощурился:

– Кажется, в букву «М» вписана «I» с точкой.

– Что над ней?

– Могу разобрать: «шаг». Вроде карту игральную сожгли. Туз червей.

– Когда двое видят одно, так и есть, – сказал Ванзаров, возвращая пепельницу с огарком на место.

Бранд утирал нос, продолжавший безобразить:

– Родион Георгиевич, что с мадемуазель Гостомысловой?

– А что с ней?

– Где будем искать?

– Не поверили Иволгину?