Ванзаров открыл дверцу. На него смотрела пара английских ботинок с толстой подошвой, на которых навинчены коньки. Вероятно, недешёвые. Вытащив и передав их распорядителю, Ванзаров сунул руку. Из глубины достал стеклянную баночку с туго притёртой крышкой, явно нетронутую. Этикетка сообщала, что белый порошок внутри – закрепитель для фотографий. Под большими чёрными буквами находились мелкие: название химического вещества.

Прочитав надписи, Бранд смолчал.

– Логика немного ошиблась, – ответил Ванзаров на его молчаливый вопрос. – Иван Куртиц запросил синеродистый калий у Протасова тоже. На всякий случай, для гарантии.

Мите очень хотелось спросить, но молодой человек проявил выдержку. Только с Иволгиным обменялся взглядами:

«О чём это полиция болтает?»

«Не имею представления, Дмитрий Фёдорович».

Коньки и банка реактива вернулись в ящик. Иволгин запер замок и открыл секцию номер 15. Предоставив полиции бесчинствовать сколько угодно.

Передав распорядителю коньки, Ванзаров проверил нутро. Кроме банки с надписью «Отбеливатель» и химическим названием из глубин ящика появилась записная книжка в переплёте чёрной кожи и портмоне с вензелем «ИК».

– Это же Ивана! – не удержался Митя.

Ванзаров раскрыл записную книжку. Страницы с датами прошлого года были заполнены столбцами с фамилиями конькобежцев, ставками и выигрышами. Вся бухгалтерия тотошника.

– Вот что Протасов искал в раздевалке Куртица, – сказал Ванзаров Иволгину, который выглядел смущённым и растерянным. – Он ошибался со ставками на конькобежцев, ему нужна была статистика, которую вёл Иван Фёдорович.

– Это ужасно, просто ужасно, – сказал распорядитель, поморщившись. – Обокрасть друга, какая мерзость.

– Возможно, Иван Фёдорович отдал Картозину на время катания.

Иволгин покачал головой. Будто ранили в самое сердце.

– Ваня… Иван никогда бы такого не сделал. Картозин совершил невозможный поступок. Не знаю, какое решение примет правление, но полагаю, среди членов Общества вору не место. Жаль, что господин Срезовский вышел.

– Серьёзное обвинение.

Передав книжку Мите, Ванзаров раскрыл портмоне. Толстый ряд сотенных купюр казался символом успеха. Их было восемь. Вытянув краешек одной, Ванзаров нашёл чернильные точки около портрета императрицы.

– Как же Картозин сумел забрать книжку и портмоне?

– Все собрались на льду рядом с телом Ивана, – ответил Иволгин. – В павильоне никого не было, ему ничто не мешало войти, взять у меня запасной ключ от комнаты господина Куртица, обшарить карманы, похитить, запереть дверь и никем не замеченным выйти. Спрятать краденое в своей секции – как в сейфе. Никто не станет проверять. Ах, Картозин… Такой замечательный конькобежец на скорость.

– Снимаю его со всех забегов, – сказал Митя и тут же поправился: – До выяснения обстоятельств.

– Мудрое решение, Дмитрий Фёдорович, – Ванзаров отдал ему портмоне и вернул банку и коньки туда, где лежали. – Обстоятельства надо выяснять. Запирайте на замок дорогие коньки, господин Иволгин.

Бранд с Ванзаровым направились к воротам. На льду уже разминались конькобежцы, Картозин среди них замечен не был. Газетный мешочек Бранд нёс, как хрупкое сокровище. Что не помешало ему доложить о результатах осмотра тела. В карманах Опёнкиной найдено: немного мелочи, кружевной дамский носовой платочек, гостиничный ключ с биркой и колода карт. Туз червей на месте, зато не хватает туза треф. Колода новая, нетасованная: карты лежат в порядке мастей.

– Верёвка к шее примёрзла, еле отодрали, – закончил Бранд. – На коже такой глубокий след, точно задушили.

– Это предположение. Смерть от асфиксии определит господин Лебедев, – ответил Ванзаров. – Садовника допросили?

– Так точно. Егорыч клянётся, что ключ никому не отдаёт, ложится спать – кольцо на себя надевает. Вчера ночью криков не слышал, спал глубоко. Верёвку показал ему, как вы велели, признал. Говорит, у него на дворе вязанка дров была приготовлена. А утром дрова рассыпаны, верёвки нет. Он подумал на садовых рабочих, дескать, ребята подшутили. Его это верёвка. Что же получается, Родион Георгиевич?

– Что вас смущает, Сергей Николаевич?

– Столько яда в ящиках для коньков. Не фигуристы, а отравители какие-то.

– Разумный вывод. Вам не показалось ничего странного?

– Куда уж страннее! – поторопился Бранд и понял свою ошибку: – Что я упустил?

– Ничего. Пустяки. Вы правы: куда страннее, – отвечал Ванзаров, глядя на Большую Садовую.

Поручик пожалел, что потерял шанс узнать какой-то секрет. Знать бы хоть какой.

– Может, городовых в саду на ночь поставить? – спросил он.

– Городовых? – Ванзаров будто очнулся. – Зачем?

– Чтобы ещё кого не убили.

– Здесь убийств больше не будет. Сергей Николаевич, отвезите как можно скорее бонбоньерку Лебедеву. Скажите, я просил проверить.

– Слушаюсь. – Бранд козырнул свободной рукой. Армейские привычки въедаются на всю жизнь. – А с вами нельзя?

– Думаете, пойду брать убийцу?

– Так точно…

– Убийце придётся потерпеть. Я в сыск.

<p>72</p>