– Господин Куртиц, ставите на сторублёвках экслибрис: буква «W» из точек?

– Ну ты и проныра, Ванзаров. – Злость Фёдора Павловича поутихла. – Только не я, Иван развлекался. Играл в купеческую игру: когда денежка воротится.

– Почему «W»? – спросил Ванзаров.

– Сразу видно: не фигурист ты. Эта буква в международной записи исполняемых фигур на льду означает «крюк», от немецкого «Wende» – фигуру, которую Ванька с блеском исполнял.

– Буду знать. «М» и «I» что означают в международной записи фигуристов?

– Ничего, – последовал ответ. – Используют несколько букв, как сокращения: R, L, v, r, a, e, D, S, X, ещё SR, GD, GW [57]. Ну и W. Я уже думал об этом. Нет таких букв в формулах фигур.

– Дмитрий Фёдорович, – обратился Ванзаров.

Юноша повернул к нему заплаканное лицо.

– Вы прошли церемонию вступления в «Братство льда»?

– Это ещё что? – начал Фёдор Павлович, но его остановили резким жестом.

– Жду от вас ответа.

– Нет, – проговорил Митя.

– Иван Фёдорович?

– Не знаю… Кажется, да…

– Алексей Фёдорович?

– Не знаю…

– Настасья Фёдоровна?

– Не знаю… Даю слово: не знаю!

– Да о чём тут болтаете! – не выдержал Куртиц.

– Разве не слышали об этом братстве? – спросил Ванзаров.

Фёдор Павлович промолчал. Чем подтвердил: слышал. Но не думал, что кто-то из детей – рыцари Братства.

– Разговор с вами, Дмитрий Фёдорович, не окончен, – продолжил Ванзаров. – Вы соврали, что в ваших магазинах никто не покупал «Снегурочки» с ботинками. Почему? Потому что сами купили эти коньки для Симки.

– Нет! – ответил Митя и повторил: – Нет… Нет… Я не покупал…

– Купил Иван Фёдорович?

Он казался окончательно раздавленным, кивнул.

– Перед поездкой в Москву?

Снова знак согласия.

– Кому их передал?

– Я не знаю… Иван сказал, что это подарок Симке на её день рождения. Как раз на днях… Должен быть… Если бы не…

– Бумажник с записной книжкой Иван Фёдорович оставил вам на сохранение.

Митя вытер мокроту на щеке:

– Ничего такого. Обменялись парой слов, отдал ему костюм, на этом всё. У Вани было великолепное настроение, сиял. Я подумать не мог, что так кончится… Ну разве отец сильно рассердится… Иван никому и никогда книжку и портмоне не отдал бы.

– Мне надо в этом убедиться, – сказал Ванзаров.

– Пожалуйста, можете обыскать мою комнату и рабочий стол.

– Ничего тут не найдёте, – вдруг сказал Фёдор Павлович, наблюдавший за сыном. – Есть место, где он может спрятать так, чтобы не нашли: на катке. Проверь там, Ванзаров… Скажешь Иволгину: я приказал. Если ты соврал, Митя…

Что тогда будет, лучше не знать.

Встав из-за стола, Митя одёрнул сюртук:

– Готов поехать с вами, господин Ванзаров. Прямо сейчас…

– Тогда не будем терять время, – ответил чиновник сыска. – Господин Куртиц, почему собираетесь перестать финансировать убежище «Исток милосердия»?

Фёдор Павлович издал вздох, напоминающий рык:

– Это тебе старая дура Жом насплетничала? Как можно детей на улицу выбросить! Её хочу заменить. Совсем от жадности свихнулась…

Напоследок Ванзаров попросил образцы бумаг, которые заполняла Настасья Фёдоровна. Куртиц предоставил ему папку с письмами: выбирай любое.

<p>70</p>

– Какой необычный человек этот Ванзаров, – сказал мистер Джером, запахиваясь простынёй.

– Жуткий человек, – ответил Тухля, поглядывая в одно из множества зеркал. В простыне он напоминал себе римского сенатора эпохи республики.

– Неужели? А с виду кажется разумным человеком.

– Многим так кажется, мистер Джером. Ванзаров служит в самой страшной полиции Российской империи: сыскной полиции. Это беспощадные люди. Сатрапы. Кормят своих друзей одними бутербродами. Супа не дождёшься.

Джером не совсем понял, как связаны бутерброды и кровавые слуги царизма. Уточнять не стал, мало ли необъяснимого в русской жизни для иностранца.

– Я думал, сыскная полиция – что-то вроде нашего Скотланд-Ярда.

– О нет. Инспектор Лестрейд, насколько я могу судить, невинная овечка перед Ванзаровым.

Англичанин не стал смущать, напомнив, что инспектор – плод воображения. Как положено джентльмену, когда другой джентльмен сморозил глупость. Особенно в бане. В русской бане.

Как он здесь оказался?

Отъехав от Юсупова сада не слишком далеко, фотограф Будевиц нашёл красивый вид у памятника Петру Великому на фоне набережной, где сделал три снимка: Джером и замёрзшая Нева; Джером с замёрзшей Монморанси и замёрзшей Невой; Джером, Монморанси, Тухля и Нева, все замёрзшие. Фотографии он обещал доставить лично в номер, долго кланялся и благодарил за выпавшее счастье.

Джером с Тухлей остались вдвоём. Не считая собаки. Обмен мнениями между джентльменами навёл на мысль, что в такую погоду неплохо погреться. Мысль разыскать мадемуазель Жаринцову как-то не пришла джентльменам в голову. Они были уверены, что с ней всё в порядке, она не в тюрьме, не на каторге, не на галерах, а просто лечит голос дома. Не надо ей мешать.