Читаем Таинство девственности полностью

К более глубоким слоям психики возвращает нас другой мотив, который, как это можно доказать, является главным виновником парадоксальной реакции против мужа и влияние которого, по моему мнению, так же проявляется во фригидности женщины. Благодаря первому соитию у женщины, кроме описанных, оживают еще и другие прежние душевные движения, которые вообще противятся женской функции и роли.

Из анализа многих невротических женщин нам известно, что они прошли раннюю стадию развития, в течение которой завидовали брату из-за того, что у него имеется признак мужественности, и чувствовали себя из-за отсутствия этого признака (собственно, его уменьшения) обойденными или обиженными. Эту «зависть из-за пениса» мы причисляем к «кастрационному комплексу». Если понимать под «мужским» желание быть мужчиной, то такое поведение можно назвать «мужским протестом» – название, придуманное А. Адлером*, чтобы объявить этот фактор вообще носителем невроза. В этой фазе девочки часто не скрывают своей зависти и вытекающей из нее враждебности по отношению к более счастливому брату: они пытаются мочиться, стоя прямо, как брат, чтобы отстоять свое половое равноправие. В упомянутом уже случае агрессивности после коитуса по отношению к любимому мужу я мог установить, что эта фаза имела место до выбора объекта. Позже либидо маленькой девочки обратилось на отца, и тогда она стала желать вместо пениса – ребенка[11].

Меня бы не удивило, если бы в других случаях я обнаружил обратную временну́ю последовательность такого рода чувств и эта часть комплекса кастрации вступала бы в действие лишь после успешного выбора объекта. Но фаза мужественности у девочки, на которой она завидует мальчику из-за пениса, в любом случае наступает раньше в ходе развития и находится ближе к первичному нарциссизму, чем к фазе любви к объекту.

Некоторое время тому назад случай дал мне возможность понять сон новобрачной, который оказался реакцией на ее дефлорацию. Он легко выдавал желание женщины кастрировать молодого супруга и сохранить себе его пенис. Несомненно, было достаточно возможностей и для более безобидного толкования: о желании продления и повторения акта, но некоторые детали сновидения выходили за пределы такого смысла, а характер и дальнейшее поведение видевшей сон свидетельствовали в пользу более серьезного понимания. За этой завистью из-за пениса проявляется враждебное ожесточение женщины против мужчины, которое можно заметить в отношениях между полами и самые явные признаки которого имеются в стремлениях и в литературных произведениях «эмансипированных». Эту враждебность женщины Ференци – не знаю, первый ли – приводит путем соображений палеобиологического характера к эпохе дифференциации полов. Сначала, думает он, копуляция имела место между двумя однородными индивидами, из которых один развился и стал более сильным и заставил другой, более слабый, перетерпеть половое соединение. Ожесточение из-за этого превосходства сохранилось во враждебных склонностях современной женщины. Не думаю, что подобные размышления заслуживают упрека, поскольку они не имеют большого значения.

После такого перечисления мотивов и сохранившихся следов парадоксальной реакции женщины на дефлорацию можно, обобщая, сформулировать, что незрелая сексуальность женщины разряжается на мужчине, впервые познакомившем ее с сексуальным актом. Но в таком случае табу девственности приобретает определенный смысл, и нам становится понятен обычай, требующий, чтобы этой опасности избежал именно тот мужчина, который навсегда должен вступить в совместную жизнь с этой женщиной. На более высоких ступенях культуры значение этой опасности отступает на задний план в сравнении с обетом подчиненности женщины, а также и перед другими мотивами и соблазнами; девственность рассматривается как благо, от которого мужчине не надо отказываться. Но анализ проблем в браке показывает, что мотивы, толкающие женщину на месть за свою дефлорацию, не совсем исчезли из душевной жизни цивилизованной женщины. Я полагаю, что внимательный наблюдатель должен заметить, как часто женщина остается фригидной в первом браке и чувствует себя несчастной, между тем как после расторжения этого брака она отдает свою нежность второму мужу и счастлива с ним. Архаическая реакция, так сказать, исчерпалась на первом объекте.

Впрочем, запрет на лишение девственности не перестал действовать и в нашей культуре. Душа народа знает о нем, а поэты использовали время от времени его в качестве фабулы. Анценгрубер* рассказывает в одной своей комедии, как глуповатый деревенский парень отказывается жениться на предназначенной ему невесте, потому что она «девица из деревни и ему первому в ее жизни придется ее попробовать». Поэтому он согласен, чтобы она вышла замуж за кого-то другого, и готов взять ее в жены как вдовицу потом, когда она перестанет быть опасной. Заголовок пьесы «Яд девственницы» напоминает о том, что укротитель змей прежде позволяет ядовитой змее укусить клочок ткани, чтобы потом без опаски распоряжаться ею[12].