Читаем Тайная дочь полностью

— Майкл, хочешь, покажу тебе свой красивый фонарик?

Она несколько раз включает и выключает диагностический фонарик, пока малыш не начинает тянуть к нему ручки. Сомер улыбается и широко открывает рот. Когда мальчик повторяет ее мимику, она вставляет ему в рот шпатель.

— Он нормально ест и пьет?

— Да, как мне кажется… Просто я не совсем понимаю, как должно быть, потому что он у нас всего несколько недель. Мы усыновили его в шесть месяцев.

Неожиданная улыбка гордости на лице женщины практически скрывает следы усталости под глазами.

— Хм… А ну-ка, дружочек, хочешь поиграть с палочкой?

Сомер отдает малышу шпатель, быстро подбирает брошенный диагностический фонарик и светит им в каждое ушко.

— И как вам?

— Он быстро привык и теперь постоянно просится на ручки. Мы очень друг к другу привязались, правда, малыш? Даже несмотря на то, что ты трижды просыпался прошлой ночью, — говорит мать, трогая пухлый животик мальчика пальцем. — Что правда, то правда.

— Что это у нас тут? — Сомер ощупывает лимфоузлы.

— Это сложно понять, пока сама не испытаешь. Это самая сильная любовь на свете.

Сомер чувствует знакомый укол в сердце. Она отрывает взгляд от стетоскопа, который прикладывала к спине мальчика, и улыбается матери малыша.

— Ему повезло с вами.

Доставая из кармана блок рецептурных бланков, Сомер говорит:

— Что ж, у него достаточно сильное воспаление в правом ухе. Но второе ушко пока чистое, в легких все хорошо. Вот эти антибиотики должны помочь, уже сегодня ночью ему будет гораздо лучше.

Она успокаивающе касается руки матери, отдавая рецепт.

Поэтому Сомер и любит свою работу. Она входит в комнату, где ее ждут плачущий ребенок и его взволнованная мать, и знает, что после этого визита им обоим станет легче. В первый раз она успокоила плачущего ребенка еще во время учебы. Девочке-диабетику с плохими венами нужно было сделать анализ крови. Сомер взяла ее за руку и попросила описать бабочек, которых она увидит, когда закроет глаза. Девушке удалось взять кровь с первой попытки и перевязать ребенку руку до того, как та закончила описывать крылышки. Однокурсники Сомер, изо всех сил старавшиеся откреститься от крикунов, были под впечатлением. А она была польщена.

— Спасибо, доктор, — с облегчением говорит женщина. — Я так волновалась. Очень тяжело, когда не понимаешь, что с ним. Он как шкатулочка с секретом. Каждый день я узнаю о нем чуть больше и разгадываю новую загадку.

— Не переживайте, — говорит Сомер с улыбкой, берясь за дверную ручку. — Все родители чувствуют примерно одно и то же независимо от того, каким образом у них появился ребенок. Пока, Майкл!

Сомер возвращается в кабинет и закрывает дверь, хотя ее рабочий день закончился еще двадцать минуть назад. Она убирает на место инструменты, садится за стол и роняет голову на руки. На столе стоит пластиковая модель человеческого сердца, которую Кришнан подарил ей к окончанию медицинского университета.

— Дарю тебе свое сердце, — сказал он. Его слова прозвучали совсем не банально, не так, как если бы их сказал кто-то другой. — Береги его.

* * *

Они встретились почти десять лет назад под унылыми желтыми лампами медицинской библиотеки Стэнфорда. Оба проводили там вечера не только в будние дни, как все их однокурсники, но и по пятницам, вместо ужинов в кафе, и даже по выходным, когда товарищи по учебе уходили куда-нибудь в поход. Таких, как они, завсегдатаев библиотеки было человек десять. Это были самые прилежные и трудолюбивые студенты. Оглядываясь назад, Сомер понимает, что все они пытались кому-то что-то доказать.

Окружающие считали Сомер странной. Одногруппники не воспринимали ее всерьез из-за хипповатого имени и светлых волос с пепельным оттенком. Это ужасно раздражало Сомер, но со временем она привыкла. И когда преподаватель по химии предложил освободить ее от проведения практики, потому что этим может заняться другой студент, она просто проигнорировала прозвучавшее предложение. Сомер смирилась с тем, что окружающие постоянно недооценивают ее, и научилась использовать заниженные ожидания других как топливо для своих амбиций.

— Сомер, как «лето» по-английски? — спросил Кришнан, когда она представилась. — Зима, весна и все в этом духе?

— Не совсем, — улыбнулась Сомер. — С, О, М, Е, Р. — Она сделала паузу, чтобы Кришнан успел переварить сказанное. Ей нравилось быть не такой, как все. — В нашем роду так звали многих женщин. А ты? Крис?

— Ну… В моем случае Крис — это сокращенный вариант от Кришнан. Но ты можешь звать меня Крис.

У Сомер перехватило дух от его британского произношения, казавшегося таким светским в отличие от ее невзрачного калифорнийского выговора. Девушке нравилось слушать, как он отвечает на занятиях. Ее пленял не только его очаровательный акцент, но и неизменная безупречность ответов. Некоторые сокурсники считали Кришнана заносчивым, но Сомер всегда привлекали люди с высокими умственными способностями.