Читаем Тайна России полностью

Конечно, теоретикам фашизма было ясно, что его задачи выходили за рамки одной страны и заключались в переделке всего европейского общества. Как подчеркивал Муссолини в 1926 г.: "Мы представляем в мире новое начало, мы ясная и категорическая противоположность остальному миру, миру демократии, плутократии, масонства и "бессмертных начал" 1789 года… То, что сделал французский народ в 1789 году, теперь совершает фашистская Италия. Она берет на себя инициативу в истории, она говорит миру новое слово" [6].

Это была реакция как на еврейско-масонскую либеральную демократию, так и на коммунизм, тоже активно наступавший в Европе. В конституции австрийского канцлера Дольфуса было провозглашено "восстановление христианских ценностей" в борьбе против "варварства натуралистического и атеистического века — капиталистического или коммунистического — безразлично" [7]. Впрочем, «классический» итальянский фашизм ставил коммунистам в вину лишь то, что они делают революцию против либеральной демократии "не так, как надо. Революция должна быть не интернационалистической, а национальной, не атеистической, а «христианской», не коллективистской, а корпоративной — вот в чем вина коммунизма" [8].

Эти три главных общественных системы, противоборствовавших друг с другом в XX в. — либеральная демократия, коммунизм и фашизм, — можно представить в виде треугольника сил, обозначив фланги их соприкосновения друг с другом, в чем была и причина отталкивания третьей силы от двух других, и опасные последствия каждой (в скобках).

Либеральную демократию и коммунизм объединял интернационализм (почему они и заключили в 1935–1939 и 1941–1945 гг. союз против общего врага — фашизма), но разъединяло разное отношение к экономической (частная собственность) и политической свободе (индивидуализм коллективизм), что сделало союз недолговечным.

Фашизм отталкивался от них, не приемля интернационализма, но имел с коммунизмом общую коллективистскую устремленность — это отталкивало их обоих от разлагающего злоупотребления свободой в демократии. (На этой основе была возможна попытка советско-германского союза в 1939–1941 гг.)

Демократию и фашизм объединяло одинаково лояльное отношение к частной инициативе в экономике (английские, французские, американские фирмы успешно сотрудничали с итальянскими и германскими) — в противоположность тоталитарному регулированию у коммунизма; но разделяло противоположное отношение к национальным ценностям и к разлагающему их еврейству — что и было причиной Второй мировой войны.

Любая из этих трех сил заведомо проигрывала войну против объединенных двух соперников. Поэтому цель предвоенной дипломатии каждого из них заключалась в создании временного "союза двух" против третьего, выглядевшего наиболее опасным с их точки зрения. Антифашистская масонско-коммунистическая коалиция сложилась (вследствие чего Германия была изначально обречена при своих антирусских целях), поскольку для демократий иной выбор союзника просто исключался: национальный фашизм был главным врагом, ибо объявил "революционную борьбу" масонско-еврейскому духу демократий, тогда как коммунизм был их духовным родственником.

Конечной же целью для каждой из этих трех сил было мировое господство. Это было откровенно, для всего мира, объявлено в коммунистической программе. Этого не скрывал и Гитлер перед своим народом, соблазняя его на войну приобретениями земель и рабов на востоке. Лишь демократия не разглашала своей цели создания всемирного еврейско-масонского государства. Расчетливо вскормив и поощрив Гитлера на войну в качестве "полезного идиота"-агрессора для последующей расправы со всем европейским фашизмом руками СССР и русской кровью (вот в чем смысл праздника "Победы над фашизмом" 9 мая), демократия заявляла, что ведет "войну для защиты свободы всех народов". Это объяснение демократия использовала и в "холодной войне", когда после победы над главным противником противостояние неизбежно продолжилось между двумя оставшимися. При этом "мировая закулиса" так же, как и нацисты, обрекала на уничтожение целые народы, но умело маскировала это пропагандой своих "добрых целей".

Истинную свою цель мирового господства демократия открыто провозгласила лишь после победы над СССР — в "Стратегии национальной безопасности США", подкрепленной работами Ф. Фукуямы, Ж. Аттали, 3. Бжезинского и т. п. [Продолжение этой темы см. в статье о международной политике в данном сборнике.]

* * *