Читаем Тайна России полностью

В "Белом доме" была устроена церковь, три священника (один из юрисдикции Зарубежной Церкви, о. Виктор с Украины — считается погибшим[66]) исповедовали и причащали защитников, готовых умереть в сопротивлении "желтой диктатуре". Их бескорыстный нравственный облик намного выигрывает в сравнении с приемами Ельцина: накануне переворота сотрудникам силовых служб повысили зарплаты; по сведениям PC, тульской дивизии обещали платить в долларах; ОМОНу платили премии в размере месячной зарплаты. Депутаты, перебежавшие на сторону Ельцина до 3 октября, получили по 2 миллиона рублей (годовое жалование), передача в собственность служебных квартир, новую руководящую работу — эти посулы по ночам выкрикивала перед осажденным парламентом машина с громкоговорителем, вперемежку с фривольной песенкой о путане-проститутке…

Более двадцати священников Русской Православной Церкви и присоединившийся к ним священник Зарубежной части Церкви о. Стефан Красовицкий осудили действия президентской стороны как "массовые немотивированные преднамеренные убийства", совершенные "с особой жестокостью", и потребовали создания специальной комиссии в Думе для расследования ("Литературная Россия", 1994, с. 1–2; «Путь», 1994, с. 1). Но, к сожалению, высшее руководство Церкви не дало должной нравственной оценки этой "победе демократии" — хотя бы в той форме, в какой Патриарх осудил использование советской военной силы в Литве в 1991 г.

А ведь против бесчинств победителей выступили и "Международная амнистия", и правозащитники-демократы, создавшие, как в былые времена, правозащитный комитет, — когда в последующие дни в Москве происходили массовые аресты, закрытие оппозиционных газет (даже антикоммунистических), избиения на улицах. Были опубликованы коллективные протесты русских эмигрантов.[67] Даже на волнах «Свободы» (Волчек, Кагарлицкий) признавали: "Кэгэбэшники брежневских времен были джентльменами в белых перчатках по сравнению с нынешними"… По телевидению же — вместо траура по погибшим — два дня звучала веселая музыка.

Кто-то, впрочем, подсказал Ельцину, хоть и с опозданием, объявить траур (главным образом по своим), и даже убрать караул от мавзолея (раньше это президенту в голову не приходило, хотя та же кремлевская часть охраняет и его резиденцию). Но тут же, на непросохшей крови, раздавались награды тем, кто стрелял в своих безоружных сограждан, выплачивались деньги депутатам-перебежчикам (остальных наряды автоматчиков выбросили из московских квартир). И продолжалась демонизация расстрелянного парламента, который якобы заминировал "Белый дом", постановил убить Ельцина вместе с семьей (это утверждал сам Ельцин в Японии) и т. п…

Таким образом, президент попрал в октябре не только формальную законность, но и нравственные нормы, о которых именно «демократы» столь охотно любят говорить. Неудивительно, что ставка президента на силу, даже если это и дало ему в руки неограниченную власть, — провалилась морально в глазах подавляющего большинства населения.

Согласно социологическому опросу, в октябре расстрел парламента одобрили менее 20 % опрошенных при 60 % против ("Независимая газета", 30.12.93). Тот же результат дали декабрьские выборы, к анализу которых перейдем.

4. "Свободные, равноправные, демократические, всенародные…

Разумеется, после октябрьского расстрела проведение выборов — в стиле «блиц-крига», по правилам победителей — не имело легитимного основания. Тем не менее, оппозиционные блоки решили воспользоваться этим последним шансом, чтобы обратиться к народу, сознавая в то же время, что от президента следовало ожидать любого противодействия.

Оно не замедлило себя ждать уже на первом этапе — при сборе 100.000 подписей, необходимых для допуска к выборам. Например, по отношению к нашему блоку (Российское Христианское Демократическое Движение), в который вошли Ю. Власов, В. Аксючиц, В. Осипов, В. Тростников и др. — были отключения телефонов, запрещение встреч с избирателями, задержания милицией, уничтожение собранных подписных листов (см. «Путь», 1993, 10–11). У других оппозиционных блоков были забракованы подписи граждан России из "ближнего зарубежья" — их не признали достойными "всенародных выборов". Существовал и негласный запрет коммерческим структурам на выделение денег для оппозиции — под угрозой финансовой ревизии.