Читаем Тайна России полностью

^{Позже выяснилось, что вооруженная охрана Горбачеву была оставлена прежняя, имевшая обычный контакт с погранвойсками; меры предосторожности против сопротивления Горбачева не были предприняты — то есть ГКЧП не видел в Горбачеве своего противника. И Горбачев не видел в действиях прилетевших к нему 18 августа ГКЧПистов какой-либо угрозы себе — иначе бы приказал охране арестовать их. Очевидно, что он решил выждать развития событий; он мог следить за ними по телевизору и радио. Позже в ходе расследования "изоляции Горбачева" один из офицеров охраны заявил: "Наше руководство подготовило специальные схемы, основываясь на которых, мы и должны были давать показания… следователи тоже знают это и «ненужных» вопросов не задают, а если все же об этом спрашивают, то мы отказываемся отвечать. Ведь у нас есть свои секреты". Сам Горбачев сказал на пресс-конференции после Фороса: "Я вам все равно не сказал всего. И никогда не скажу всего" ("Коммерсант", 19–26.8.1991; «Труд», 3.9.1991; «Куранты», 22.10.1991).}

На следствии члены ГКЧП утверждали, что чрезвычайное положение готовилось давно по поручению Горбачева; что перед вылетом в Крым Горбачев заявил правительству: "Видимо, без чрезвычайных мер не обойтись"; что в Форосе 18 августа он был информирован об их плане, обсуждал его, порываясь писать обращение к Верховному Совету с просьбой обсудить введение чрезвычайного положения, попрощался с приехавшими доброжелательно, но не стал присоединяться к ним, предпочитая переложить ответственность на них и выждать время: "Черт с вами, действуйте, как хотите, а я с вами не согласен". Таким образом, ГКЧПисты "не собирались брать власть, а только ждали созыва Верховного Совета и возвращения Горбачева" ("Общая газета", 15–21.8.96; «Гласность», 18.3.94; "Советская Россия", 3.9.94, 20.8.96, 21.8.97). И лишь после провала ГКЧП Горбачев заявил о «путче», «предательстве» и «изоляции», переняв позицию Ельцина и "мирового сообщества"… Сходная версия опубликована также Л. Радзиховским ("Огонек" c. 41, 1991). Е. Киселевым ("Русская мысль", 21.8.92), Д. Штурман ("Русская мысль", 6.11 92). А член ГКЧП Павлов даже полагает что Горбачев сознательно решил их использовать, "чтобы расправиться нашими руками с Ельциным… Ельцин, я уверен, знал этот сценарий и… тоже решил использовать нас, откорректировав сценарий Горбачева. Он решил нашими руками убрать Горбачева… (Павлов В. "Горбачев — путч. Август изнутри", М., 1993). [Прим. 1998 г.]

Нравственную же ущербность избранного Западом мерила законности особенно ярко демонстрирует то, что, вернувшись из Крыма, «мерило» подтвердило свою приверженность коммунистическим принципам… Все это делает неубедительным осуждение тех, кто имел по вопросу законности другое мнение. И прежде всего — военных, которые оказались в труднейшей моральной ситуации: ведь они присягали повиноваться приказу, тем более правительственному…

Формально рассуждая, многие шаги Ельцина (например, перевод союзных учреждений под свое подчинение[40]) были еще менее конституционны, чем "поворот румба" ГКЧП. И "почти все указы Ельцина после победы — это грубейшие нарушения законов и конституции, причем не только СССР, но и РСФСР", — пишут в "Русской мысли" (6.9.1991): "Возьмем, к примеру, указ о системе органов исполнительной власти в РСФСР, которым президент присваивает себе право назначать глав администрации областей и округов". Вспомним и роспуск избранного союзного парламента, и игнорирование результатов референдума о сохранении Союза…

То есть антиправительственный «переворот» был совершен не ГКЧП, а позже — демократами, но понятно, почему находится мало охотников их осуждать. Именно на этих примерах хорошо видно, что критиковать следует не форму действий, а их цель: если как-то оправданно «незаконное» противодействие незаконной (с 1917 г.) власти коммунистов (не выберет ли сам Ельцин авторитарный вариант?), то опасно, если это ведет к произволу демократических «хунвейбинов». Критерием и здесь должны быть интересы России.