Читаем ТАЙНА КАТЫНИ полностью

22 марта 1990 г. Прокуратурой Харьковской области Украинской ССР по факту обнаружения в лесопарковой зоне г. Харькова захоронений неизвестных лиц с признаками насильственной смерти было возбуждено уголовное дело, которое впоследствии передано в ГВП, где оно было принято к производству 30 сентября того же года как уголовное дело № 159 «О расстреле польских военнопленных из Козельского, Осташковского и Старобельского спецлагерей НКВД в апреле-мае 1940 г.». 21 сентября 2004 г. Главной военной прокуратурой РФ это дело было прекращено.

Назначая следствие по уголовному делу № 159, главный военный прокурор СССР Александр Катусев ориентировал следственную бригаду на правовое оформление политического решения Горбачева о признании виновными руководителей СССР и НКВД. Делу следовало придать юридически законченную форму и закрыть за смертью обвиняемых. Эта установка действовала до конца следствия.

«Козыревщина» в то время довлела не только в международной политике, но в общественно-политической жизни России в целом. Поэтому не удивительно, что до 1995 г. проводимое следствие базировалось на заключении комиссии экспертов Главной военной прокуратуры по уголовному делу № 159 от 2 августа 1993 г. (Катынский синдром. С. 396, 446), представлявшее последовательно изложенную польскую версию катынского преступления. Судя по некоторым лексическим оборотам речи в тексте заключения, отдельные его части были дословно взяты из польских источников и дословно переведены на русский язык.

Вот не совсем свойственные русскому языку обороты речи: «оно ввергло СССР в действия» (с. 454 «Катынского синдрома…»), «не менялось стремление не распускать» (с. 461), «не выдержало проверки материалами» (с. 476), «которым полагался статус» (с. 486) и т. д. Не случайно вышеупомянутое заключение российских экспертов впервые было опубликовано в 1994 г. в Варшаве (на польском языке). На русском языке заключение впервые увидело свет в 2001 г. в книге «Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях» (Катынский синдром. С. 446-494).

Создается впечатление, что комиссия экспертов ГВП РФ при расследовании дела № 159 полностью положилась на выводы польской экспертизы 1988 г. и выводы Технической комиссии ПКК 1943 г. Эксперты вышли за рамки уголовного дела № 159 и взяли на себя функции третейских судей довоенных международных действий СССР в 1939 г. Подобное легко объясняется, если учесть, что польская сторона всегда увязывала судьбу польских офицеров с пактом Риббентропа-Молотова и «сентябрьской кампанией» Красной Армии в 1939 г.

В своем заключении от 2 августа 1993 г. экспертная комиссия ГВП сформулировала следующий вывод: «… Сталинское руководство грубо нарушило Рижский мирный договор и договор о ненападении между СССР и Польшей 1932 г. Оно ввергло СССР в действия, которые попадают под определение агрессии согласно конвенции об определении агрессии от 1933 г….» Таким образом, ввод частей Красной Армии в сентябре 1939 г. на территорию Западной Белоруссии и Украины был квалифицирован как «агрессия» (Катынский синдром. С. 454).

Далее эксперты сочли, что «материалы следственного дела содержат убедительные доказательства наличия события преступления - массового убийства органами НКВД весной 1940 г. содержавшихся в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях НКВД 14 522 (так в тексте)польских военнопленных… Доказано также, что единым умыслом одновременно в тюрьмах… были расстреляны 7305 поляков, в том числе около 1000 офицеров» (Катынский синдром. С. 489).

Эксперты квалифицировали уничтожение 21 857 польских военнопленных из лагерей и заключенных следственных тюрем как «тягчайшее преступление против мира, человечества и как военное преступление, за которое должны нести ответственность И. В. Сталин, В. М. Молотов и другие члены Политбюро ЦКВКП(б) …» (Катынский синдром. С. 491). Уничтожение польских военнопленных и заключенных на основании статей 171 и 102 УК РСФСР было квалифицировано как «геноцид» (Катынский синдром. С. 492).