– Ты же знаешь – я малость глуховат из-за пушек, – продолжил он. – Я не всякого речь услышу и разберу. А половина команды, слышь ты, будто кашу во рту жуёт – бу-бу, бу-бу… А чего бу-бу – не понять. Об чём же с ними говорить-то?

И Хоксли с Ганном рассмеялись, переглядываясь понимающе. Ганн, прикрыв тёмные умные глаза, согласился:

– Да, некоторых матросов понять мудрено. Я вот плохо понимаю плотника Шелтона: нет в его речи никакой связности, особо когда он разозлится или распереживается об чём. Руками машет, слов бубнит много – а не понять. А ещё хочется, чтобы наш негр, наконец-то, рассказал, куда девалась команда с ихнего корабля.

Тут раздался голос боцмана, и матрос Ганн убежал.

Вскоре Платон заговорил, и первое слово, которое он произнёс, было слово «капитан» – он продолжал каждую свободную минуту проводить возле капитана, и тот уже стал к этому привыкать. А вскоре выявились и первые странности с английским Платона. Их обнаружил дядя Джордж, когда Платон постучал в его каюту и весело сказал:

– Сэр, капитан зовёт на консилиум.

– Куда? – переспросил страшно удивлённый мистер Трелони, ему подумалось, что он ослышался.

– На консилиум. В каюта, сэр, – ответил довольный Платон и, с удовольствием выговаривая трудное слово, повторил: – На консилиум.

– О, боже! – простонал дядя Джордж в каюте капитана, опускаясь на стул. – Вы знаете, куда Платон меня сейчас позвал? Он позвал меня к вам на консилиум!

– Да… – протянул капитан и с удовольствием рассмеялся. – У нашего доктора с чувством юмора всё в порядке.

Вечером мистер Трелони стал рассказывать об этом казусе доктору. Тот заметно смутился, и его славное лицо приобрело виноватое выражение.

– Ну что я могу поделать, мистер Трелони, если Платону нравятся медицинские термины? – сказал доктор и пощипал себя за бакенбард. – Он только их и твердит всё время. Но другие-то слова он ведь тоже говорит, не так ли?

Возразить было нечего, Платон действительно стал понемногу разговаривать с командой и даже смеяться шуткам. Единственное, чего он не рассказывал никому – кто он и откуда, и ещё о том, что с ним произошло на «Жемчужине».

И в этом, как говорил доктор Легг, была какая-то тайна.

****

Глава 10. «Легенда о летучем вампире»

Капитан стоял на пороге своего родного дома и смотрел через распахнутую дверь на лестничную площадку.

На площадке было темно, и кто на ней находился, он не видел и даже не пытался увидеть, потому что неотрывно, как зачарованный, смотрел на золотистую дорожку, что вела от порога его квартиры куда-то в темноту. И это было не красочное определение светового эффекта, нет. Дорожка действительно была золотистой – во мраке бездонного туннеля лифтового холла она мерцала, переливалась и манила пойти по ней, сладко обещая что-то. Сам не зная почему, он закрыл входную железную дверь и остался дома…

Две склянки, прозвучавшие во время утренней вахты, застали «Архистар» на двадцатой параллели с ветром, дующим в галфвинд*.

Капитан вышел на палубу и с удовольствием набрал полную грудь воздуха: после сна в душной каюте хотелось дышать и дышать снова и снова. Он определил состояние погоды, парусов и вероятность ясного утра. Привычный скрип блоков и негромкое шуршание тросов и парусины переполняли его сердце радостью. Всё было ладно, всё было хорошо в это раннее утро: форштевень шхуны гнал заметный бурун, все паруса были поставлены, туго натянуты и наполнены ветром. Шхуна, как молодая красавица к своему любимому, летела к острову Сантьягу архипелага Зелёного мыса, или Кабо-Верде, как этот архипелаг называли португальцы.

… каждый португалец знает, что острова Зелёного Мыса – это архипелаг в Атлантическом океане у западного побережья Африки, состоящий из десяти крупных и пяти мелких островов. Делятся эти острова на две группы: северную – Наветренные острова и южную – Подветренные острова. Крупнейшие острова северной группы – это Санту-Антан, Боавишта, Сан-Николау, Сал и Сан-Висенти, а южной группы – это Сантьягу, Фогу, Маю.