Читаем Тайна Чаши полностью

Центром же был дом тюдоровской поры с георгианским фасадом и западным крылом в стиле королевы Анны, однако самой древней его частью и, естественно, самой важной, было левое крыло, от которого весь дом получил свое имя. Это было строение из саксонского камня и римского кирпича, круглое и вздымающееся в небо на добрых шестьдесят футов выше остальной части. Очень толстые стены украшал наверху более поздний каменный узор, и по всей высоте располагались небольшие окошки, за одним из которых и была, судя по слухам, потайная комната без двери.

Несмотря на смешение стилей, башня была по-своему прекрасна и величественна. Она поражала своими размерами. Каждая эпоха увеличивала или ее диаметр, или высоту.

Некоторые признаки разрушения, появившиеся в связи с резко возросшими ценами на труд рабочих и налогами на землю, ничуть не повредили «Башне», придав ей более земной вид. В утреннем тумане дом показался Кемпиону добрым и гостеприимным, несмотря на машину врача, поставленную возле портала, и поднятые во всех окнах на фасаде шторы.

Валь и Пенни стояли у окна в большой комнате в правом крыле здания, которая когда-то была их детской, и в которую с тех пор они приходили, когда им надо было о чем-нибудь пошептаться. Здесь сохранилась все та же простая светлая мебель, и в желто-белых шкафах ждали новых владельцев старые игрушки.

Из-за зеленых веток дуба-великана дорога, что шла по крутому склону горы из поместья в деревню, просматривалась не очень хорошо, хотя вообще-то вид из окна на тянувшиеся до самого горизонта поля был великолепен, но сейчас и Валю, и Пенни было не до него.

Пенни, в белом простеньком платьице, очень бледная и как будто повзрослевшая за ночь лет на пять, круглыми от страха глазами смотрела на брата, который тоже не мог похвастаться душевным покоем.

— Знаешь, я послал записку Кемпиону и попросил его прийти к нам. Мы, кстати, об этом договаривались. Думаю, у тети Дианы не выдержало сердце, но все равно это странно. Еще вчера за обедом я подумал, не слишком ли она энергична, и вот на тебе. Знаю, знаю, нехорошо так думать, но ведь и глупо притворяться, будто мы любили ее.

Он надолго замолк.

— Что теперь будет в деревне? Наверное, все уже знают, что ее нашли на Фарисейской поляне. Какого черта она там делала ночью?

Пенни вздрогнула и закрыла лицо руками.

— Ох, Валь, ты видел ее? Мне пришлось первой спуститься вниз после того, как Уилл с сыном ее принесли. У нее было лицо… Мне никогда не забыть. Она увидела что-то такое ужасное, что напугало ее до смерти.

Валь обнял сестру.

— Не думай об этом. У нее было больное сердце, и она умерла. Вот и все. Это не имеет никакого отношения к реликвии.

Однако он сам не был убежден в этом и не смог убедить сестру, которая поняла, что он говорит это, желая успокоить не только ее, но и себя тоже.

Нервы у сестры и брата были так напряжены, что легкий стук в дверь едва не испугал их до полусмерти. Дверь распахнулась, и в комнату вошел старый доктор Кобден, который принял обоих в этот мир, и слово которого было законом для обоих, сколько они себя помнили.

Доктор был большой, добрый, с коротко стрижеными седыми волосами и на редкость густыми седыми бровями. Одет он был в твидовый костюм, который очень шел ему.

Едва он появился, как комната наполнилась запахом йода.

— Валь, мальчик мой, рад тебя видеть. Ты очень вовремя вернулся. В последнее время и отец, и поместье нуждались в тебе, но сейчас ты просто незаменим. — Он повернулся к Пенни и взял ее за руку. — Держи себя в руках, дорогая. Знаю, знаю, ты испугалась, но теперь бояться нечего. Очень хорошо, что вы тут одни. Мне надо с вами поговорить. Знаете, ваш отец — прекрасный человек, но в чрезвычайных обстоятельствах от него мало толку.

Говорил он отрывисто и твердо, не делая скидок на их чувства, и обоим Гиртам это пришлось по душе.

— Будет расследование? — спросил Валь. Доктор Кобден, задумавшись, снял пенсне и стал тереть стекла огромным носовым платком.

— Не знаю, Валь. И, по правде говоря, не думаю, чтобы в этом была необходимость. Ты же знаешь, что я еще и коронер. Наверное, в других обстоятельствах я бы назначил расследование, но твою тетю я часто наблюдал в последнее время, поэтому не вижу в нем смысла. — Он помолчал. — Больное сердце. Любой стресс мог привести ее к смерти, ведь бедняжка была очень нервной, но пугать ее не стоило.

— А ее напугали, доктор. Ее лицо… — не сдержалась Пенни.

Испещренные мелкими сосудами, щеки доктора покраснели еще сильнее.

— Дорогая, смерть всегда уродлива. Мне жаль, что тебе пришлось смотреть на нее. Конечно, — продолжал он торопливо, заметив сомнение в глазах девушки, — она пережила шок. Может быть, увидела сову, или кролик перебежал ей дорогу. Я всегда был против ее дурацких ночных прогулок. Но твоя тетя была необычной женщиной.

Он кашлянул.